Хорошие новости 25 мая 2017

Фотограф Сергей Коляскин: «Если спрашивать у людей разрешения, хорошей фотографии не получится»

Фото: Хорошие новости
В 11 лет Сережа Коляскин решил, что станет снимать кино о природе, но папа уговорил сына сначала пойти в фотошколу и даже купил ему первый "Зенит". Спустя 20 лет Сергей уже и сам отец, а еще именитый фотограф, сотрудничавший с изданиями США, Великобритании, Аргентины, Франции и Италии и получивший немало российских и международных наград.
"Хорошие новости" позвали Коляскина в гости после его возвращения с Кубы. За чашкой чая мы «пытали» его: правда, что «этики фотографа» не существует? Расскажи, как кубинцы без Фиделя? Canon или Nikon в конце концов?
Сергей, для понимания — ты какой фотограф: репортажник, портретист, пейзажник…?
— Ох, нам часто говорят старшие фотографы, что нужно определиться с жанром и в нем работать. Но у меня определиться не получается. Я люблю работать с моделями, то есть, делать постановочное, студийное фото. Нравится пейзажная съемка, документальная. В целом, я считаю, самой ценной все-таки документальную фотографию, потому что все остальное повторить можно, а документальный кадр — нет.
Правда, что фотографы нередко из всех своих работ любят лишь одну-две? У тебя так?
— Да, я по-настоящему люблю четыре своих работы. Это гуси, «Философия свободы», потом «Последний герой» с ветераном, «Человек и его жизнь» и «Путешествие по лужам» с детьми. Все они — практически случайны. Самое интересное — это, когда ты не ожидаешь, что сейчас сделаешь удачный снимок. Так получаются самые лучшие фотографии: идешь мимо и видишь, что что-то происходит, что силы и обстоятельства сейчас сошлись так, что ты видишь кадр. Сделать его на долю секунды позже или раньше — скорее всего, значит потерять момент. Кроме того, эти фотографии имеют скрытый философский смысл. В них я смог подняться над реальностью и создать образ, идею, а потом и показать ее. То есть фотография получилась многослойная. На «гусях» объясню. Первый слой — гуси гуляют. Второй слой — взаимоотношения между ними: одни на улице, другие за забором, плюс понятия «свободы» и «несвободы». Третий смысл — есть ли свобода вообще как таковая, ведь если приглядеться, то по небу тоже летят гуси — и они тоже не совсем свободны, ведь ими управляют инстинкты, они вынуждены улетать и возвращаться.
С гусями разобрались. А что насчет людей? Вот идешь ты по улице, видишь — «сошлись все силы», достаешь камеру и снимаешь. В кадр попадают люди. Как с этической точки зрения фотограф должен себя вести? Спрашивать разрешения или нет?
— Я так скажу: если спрашивать разрешения, то никогда не будет хороших фотографий. Жанровая фотография умрет, если сначала думать о разрешениях на фото, а потом о кадрах. Эмоцию или соотношение действий, которые происходят в конкретный момент, ты не получишь, если сначала пойдешь спрашивать, можно ли сфотографировать. Поезд уедет, человек отвернется или начнет позировать, смущаться, облако перекроет солнце, мы потеряем время и упустим момент.
И все-таки, есть какие-то негласные законы, какие-то нормы приличия, которые должен соблюдать фотограф?
— Конечно, есть этический кодекс фотографов-репортеров. Но главные ориентиры — внутри фотографа. Что он считает этичным? Неприличным? Уместным? Неприемлемым? Может ли он снимать человека в беде? Плачущего ребенка? Эти вопросы очень часто поднимаются среди тех же военных фотографов. Я думаю, что если ты снимаешь человека в беде, то ты после этого должен ему обязательно помочь. Был известный случай, фото получило World Press Photo и Пулитцеровскую премию — главные мировые награды. На фото маленький худой негритенок мальчик ползет по пустыне, а неподалеку сидит гриф и ждет, когда ребенок умрет. Американский фотограф подошел, сфотографировал мальчика, сел в джип и уехал. Когда он получил высшие награды, возникли вопросы — что было после этого снимка, что ты сделал, как ты помог ребенку. Фотограф отвечал, мол, я не знаю, я просто уехал. В итоге был большой скандал, и фотограф повесился через месяц после Пулитцера. Не смог жить с таким грузом.
Случай жуткий. Можешь привести пример противоположный, чтобы как-то снять напряжение?
— Да, моя хорошая знакомая — фотограф Виктория Ивлева — была единственным российским фотографом в Руанде во время войны. Она рассказывала, как поразилась, оказавшись там, равнодушию коллег. Все фотографы «расстреливали» в упор пострадавших: снимали корчившихся людей, которые только что подорвались на минах, например. Виктория поснимала около трех часов, а потом взяла в аренду грузовик и стала собирать и развозить раненных по лагерям для пострадавших. Этим она в Руанде занималась две недели. Она успела и материал собрать, и оказать помощь людям, спасти жизни. В Ивлевой много жизнелюбия, и я считаю, что человек должен любить людей, фотограф должен любить людей.
А что лично до тебя? Бывали случаи внутренней борьбы, конфликта?
— Да, особенно, когда речь идет о том, чтобы снимать детей или стариков. В той же Гаване — я сейчас вернулся с Кубы — я часто себя спрашивал: снимать человека или не снимать, с какой стороны и так далее. Старался снимать больше документальных кадров. Самый частый вопрос, который возникает у меня, это, как правило, «нужен ли этот кадр вообще». А самый большой конфликт у меня был, когда умер мой учитель Юрий Русланович Катаев, и я снимал на его похоронах. Там многие снимали — многие присутствующие были фотографами как раз. Но эти документальные кадры я ни в какую хронику не включил, просто оставил у себя.
Ты не так давно в составе российской сборной команды фотографов взял Кубок Мира по фотоискусству, да и вообще у тебя в копилке немало наград. Скажи, российская фотография отличается от западной? Можно по фото определить происхождение автора?
— Хм, ну вообще, российская фотография несколько отличается от международной, от общих трендов. В Европе, например, многие любят обрабатывать снимки, и в международных конкурсах ты не увидишь много смысла в фотографиях. В World Press Photo, например, вообще тренд — чем больше кровищи, тем лучше. Если говорить о принципиальном различии «нас» от «них», то у нас больше философских, концептуальных фотографий, больше сложной работы. У них такие работы тоже есть, но в основном, какой-то бредовый псевдоконцептуализм. У нас же преобладает образность.
Ты счастливый муж красавицы Эльвиры и отец годовалой Ники. Эльвира часто тебе позирует? Берет ли дочь пример с мамы?
— Дочь все больше пока просто ручками в объектив лезет (смеется), ей надо все потрогать. А жена да, одна из главных моделей. Я снимал жену обнаженную, во время беременности. Это фото было представлено на выставке.
Смело…
— Да вы знаете, когда посторонние люди смотрят фото, это как раз не смущает. Больше волнения вызывает оценка знакомых и родных. Поэтому обнаженные работы я отправляю на зарубежные конкурсы, чтобы у нас это не светилось.
Чуть выше ты сказал о Кубе — эту поездку ты выиграл во всероссийском фото-конкурсе. Расскажи о своем трипе, наверняка, там было, что поснимать.
— Я ездил с друзьями-фотографами. Да, у нас получился 15-дневный интенсив: снимали, гуляли. Гавану вдоль и поперек исходил, плюс побывали на карибском море, на Атлантическом океане. Когда я снимал в Индии, там люди с радостью позировали, улыбались, говорили — сними меня. На Кубе такого нет. Многие не хотели фотографироваться, а многие просили денег за фотографию. Их, я думаю, развратило обилие туристов. Куба сейчас находится в переходном моменте: они сейчас активно начали опять работать с американцами, у них там «железный занавес» потихоньку падает, туда валом идут новые автомобили, телефоны, ноутбуки. И я хотел застать эту перестройку, пока у них там еще ездят старые машины, когда коммунисты занимаются колхозами, которых уже и не будет лет через пять. Совсем недавно там еще не было водопровода, только-только начали его прокладывать. Там невероятно много разрушенных или полуразрушенных зданий. И потому что они долгое время жили за счет СССР, многие сейчас там считают, что Союз их кинул, когда распался.
То есть и к Фиделю там не осталось хорошего отношения?
— Осталось, но мало. Один мой друг, который был с нами, ходил в футболке с Че Геварой. В него многие местные тыкали пальцем, смеялись. Так что Куба, я сделал вывод, готова к переменам. Но по какому пути они пойдут — это еще большой вопрос. Будет ли у них переворот, как у нас в 90-е, когда мы переходили к рыночной системе или это будет «мягкий» переход, как в Китае. Посмотрим.
Расскажешь какой-нибудь забавный случай из кубинских приключений?
— Да, можно. Он произошел с моим другом. Его к себе заманивали проститутки. У друга была идея снимать интерьеры, помещения, заходить к кубинцам в дома. С этим, кстати, не было никаких проблем, потому что многие местные с радостью сами звали внутрь. И вот он пошел за одним местным мужичком, ходил по его дому, рассматривал комнатки, и тут раз, дядька открывает дверь, а за ней девушка. Мой друг зашел, поснимал ее, поснимал мужичка, и девчонка ему говорит, мол, пошли за мной. Потащила его по узким темным коридорам, привела в какую-то комнату и давай приставать. Он такого гостеприимства вообще не ожидал — сбежал от нее со словами «ноу, ноу секс» и рассказывал, что девчонка искренне недоумевала, почему он не ответил ей взаимностью. Кстати, этому другу вообще везло на Кубе. Он снимал очень полную женщину и она его тоже позвала в дом. И друг рассказывал, что как только они зашли, она сразу завалилась на кровать и стала его манить к себе. Он сфотографировал ее и ушел (смеется).
Ты уже опубликовал в соцсетях часть фотографий с Кубы, и когда просматриваешь этот твой «Кубинский дневник», невольно начинаешь слышать ритмичную музыку… А какую музыку слушаешь ты сам, когда, например, работаешь?
— Обрабатываю фотографии я в основном под рок-композиции. Дельфин мне нравится, Найк Борзов — под его музыку я обработал свои лучшие фотографии. Было бы интересно, кстати, поснимать Найка Борзова. Да, и еще Илона Маска и Стивена Хокинга. Перельмана, Бэнкси и Далай Ламу еще снял бы с радостью.
Раз о мечтах, то давай и о планах. Куда держишь путь, где хочешь поработать в ближайшее время?
— Хочу поснимать Камчатку, но не знаю, в ближайшее ли время удастся. И Исландию, там классные места.
Скажи, Сергей, бытует мнение, что фотографией семью не прокормишь. Чем ты зарабатываешь?
— Как ни странно, фотографией и зарабатываю. Какие-то деньги удается получить в качестве призов на различных конкурсах. Документалки приносят деньги с выставок, публикаций. Я работаю, к примеру, с крупным агентством, которое, в свою очередь, работает на 20 стран мира. Мои работы публиковались в США, Великобритании, Франции, Италии, Аргентине.
А свадьбы снимаешь? Не считаешь это зазорным?
— Свадьбы снимаю и нет, не считаю, это чем-то таким. Мне нравится снимать свадьбы, потому что это яркие эмоции всегда. Многие говорят, что на свадьбах скучно и все одно и то же. Я так не считаю. Скучные фото получаются, когда человеку скучно работать. А у меня есть такие снимки со свадеб, которые не стыдно выставить где-нибудь. Свадьба это всегда курьезы, слезы, это целый спектр эмоций и чувств. Кстати, я недавно снимал казахскую свадьбу — вот где веселье!
Ты чуть раньше сравнил Кубу с Индией. Подробно не будем расспрашивать, но и не спросить не можем — какое самое яркое впечатление от съемок и вообще пребывания в Индии у тебя осталось?
— Мы были в Варанаси — это самый древний город в Индии, там жизнь бурлит 4000 лет. И там есть шиваитский храм, в котором живет и настоятель храма Винат Пури. Он очень интересный человек, приютил нас. Это, наверное, единственный индус, который от нас ничего не хотел. Все они нас с женой вечно пытались схватить за руки, что-то дать, что-то взять, ужас. Так вот он нас усадил, попросил послушников, чтобы принесли нам воды. Я вижу, они наливают воду и говорю Эльвире, мол, ты не пей эту воду, они ее поди с Ганга наливают. Сидим, едим и настоятель спрашивает, почему мы не пьем. Мы смутились, стали говорить, что мы не хотим, он все понял и говорит «вы не бойтесь, я в прошлом инженер насосов, у меня здесь артезианская скважина с чистой водой». Позже мы узнали, что к нему со всех сторон приходят набирать воду. У меня тогда порвались шаблоны.
Вернемся к фотографии. Есть какие-то советы или приемы, которые помогут начинающему фотографу прокачаться?
— Все в голове, на самом деле. Одна моя знакомая — искусствовед — как-то сказала, что фотограф должен быть хорошо образованным. И это правильно, потому что если ты о чем-то хочешь сказать людям, ты сам должен это знать, должен быть подкован в искусстве: в скульптуре, в живописи. На меня та же музыка, кино и книги влияют так сильно порой, что меняется характер моих работ. Поэтому, если вы решили стать фотографом — читайте как можно больше. Это может быть и научная, и художественная литература. И ходите на выставки, ходите в музеи. А параллельно начните изучать терминологию, аппаратуру, запишитесь в фотошколу.
Существует какой-то возрастной ценз, после которого человеку уже не стать профессиональным фотографом?
— Думаю, что нет. Некоторые мои знакомые связались с фотографией после 45 лет, прошли какие-то базовые школы, взяли камеры, стали снимать, и через год-два-три завоевали мировую известность. Игорь Амелькович, например, выдающийся челябинский фотограф. Он за три года собрал, кажется, все мировые награды, какие только можно было. Наверное, его успех был связан с тем, что он подошел к фотографии, имея довольно приличный жизненный опыт и четкое понимание, что он хочет рассказать.
И последний вопрос. Canon или Nikon?
— Sony. Я чем в жизни только не пользовался: Canon, Nikon, Sony, «лейка», «Олимпус», практически всеми видами камер, и главная идея, которую вынес 1 принципиальной разницы, на что снимать, нет. Сейчас у меня в ходу в основном Sony. Но это не значит, что я через год не возьму в руки другую камеру.
Комментарии
Читайте также
Трамп собрался объявить Россию угрозой для США
США попросили не критиковать ракетную программу Ирана
Саммит ЕС начался без премьера Италии
Макрон сделал заявление по Брекзит
1
Последние новости
Квартира за три дня: Ксения Бородина собрала деньги на жилье челябинцу, чтобы он смог забрать маленькую дочку из детдома
Секретный миллионер рассекретил челябинского Чистомэна
В Роструде рассказали, как будем отдыхать на ноябрьские праздники