Деполитизация российского общества — болезнь или нормальное состояние? 

Деполитизация российского общества — болезнь или нормальное состояние?
Фото: ИА Regnum
Ачкасова В. А., Мельник Г. С. (ред.) — Коммуникативные технологии в процессах политической мобилизации — М: Флинта, 2016
Наученные горьким опытом перестройки и «оранжевых революций», мы смотрим на всякое политическое движение с подозрением. Даже в отечественной социальной науке особое место занимает тема манипуляций: как нам пытаются навязать поддержку очередной реформы, того или иного кандидата на важный пост, или как нас пытаются загнать на «майдан». Современные перевороты, не говоря уже о Великих революциях, остаются для нас загадкой (наверно, их разыграли западные шпионы с опорой на кучку вооружённых бандитов и маргиналов). Как и ради чего человек может переключить своё внимание с быта и работы, озаботиться общественным благом, пойти раскачивать лодку?..
Но что, если реальная загадка — в сегодняшней нашей деполитизации? История массовых движений не ограничивается несколькими революциями: римские всадники теснили сенат, тайные объединения подмастерьев боролись с цехами, профсоюзы и комитеты рабочих — с капиталистами. Теоретики западной демократии спорили, как найти баланс между множеством общественных движений, дававших жизнь системе, и властью элиты. Стоило французскому философу Ги Дебору написать «Общество спектакля», объясняющее упадок низовой политики, во  прошли многомилионные демонстрации рабочих, подняли голову расовые и феминистские движения, волна протестов разошлась по Европе, Америке и даже Азии.
Так ли нормальна прославленная отечественная стабильность, когда даже скандальная пенсионная реформа воспринимается крайне негативно, но по факту не вызывает в обществе ответных действий? Так ли загадочна ситуация политической мобилизации — и так ли естественна всеобщая демобилизованность?
Такие вопросы неизбежно возникают, когда читаешь коллективную монографию санкт-петербургских политологов «Коммуникативные технологии в процессах политической мобилизации», в которой рассматриваются различные современные методы мобилизации общества. Авторы пытаются охватить широкий спектр средств (от построения текстов в СМИ и подборки шокирующего видеоряда — до манипуляций с националистическими псевдокультурами и воздействия музыки), перебирают концепции западных и отечественных исследователей, пытаются соотнести всё это с российскими реалиями.
Широкий охват не мог не сказаться на глубине и доказательности. Порой возникает впечатление, что читаешь справочник или именной указатель: авторы пытаются перечислить всех выдающихся исследователей, в двух словах описать их концепции, дают пару куцых примеров (зачастую друг другу противоречащих) — и спешат к выводам, которые кажутся совершенно необоснованными. По иронии, в научной литературе XXI века, посвящённой манипуляциям и старающейся пройти по основным, бесспорным и подкреплённым авторитетом фактам, мы встречаем несколько глупых антисоветских вставок, вроде: «Невозможно отрицать тот факт… что общество [в СССР — прим. ИА REGNUM] фактически и психологически было поделено на жертв и палачей». Или скандальных утверждений о том, что Шостакович (!) писал Ленинградскую симфонию (!) как скрыто-антибольшевистское произведение, «оплакивающее жертв советского периода»! Характерно, что и рецензенты, и редакторы пропустили далеко идущие рассуждения, исходящие из этого образа СССР как ада на земле.
Интересней другое: проследить, как авторы пытаются соотнести иностранные исследования мобилизации с российскими реалиями. И в особенности последняя глава, посвящённая обратному процессу — демобилизации.
Первое, что бросается в глаза — неопределённость предмета исследования, т. е. самого состояния или процесса мобилизации. Что конкретно имеется в виду? Политические действия групп людей, готовность групп к этим действиям, изменение общественного мнения по какому-то вопросу? По факту в большей части исследования мобилизация сводится к побуждению людей голосовать — вообще или за конкретного кандидата. В целом, неявно предполагается, что субъект Х мобилизует отдельный от него объект Y — со всеми манипуляторскими коннотациями.
Характерна приводимая в начале третьей части книги градация уровней политической активности: начальным оказывается «периодическое участие» в политических акциях «типа митингов». На ступень выше стоят только «политические лидеры» — вероятно, люди, организующие митинги? За гранью возможного оказывается и контроль (рабочий, гражданский; комиссии), и обсуждения (круглые столы), и захват и переобустройство территорий (анархизм, тактический урбанизм), и самоуправление. Иными словами, заранее исключается основа зрелой политики — регулярные организации и альтернативные институты. Возникает предположение: не отражает ли узость этого перечня специфическую российскую реальность?
Для сравнения, упоминаемый в книге социолог рассматривал политику как борьбу организованных групп, обладающих структурой, иерархией, правилами голоса и выхода, целями, репертуаром действий и пр., в рамках которых только и возможна мобилизация. Соответственно, конкурирующие группы, используя механизмы государства, могут разрушать организацию (структуру) данной группы — затрудняя её мобилизацию и политическую борьбу. Если бы авторы книги опирались на работы Тилли, им бы следовало соотносить методы мобилизации с общественными группами, обладающими разной структурой. Нечто подобное затронуто разве что в главах про музыку и про демобилизацию. Забегая вперёд, последнюю как раз связывают со специфической организацией общества.
Собственно, на эту проблему так или иначе натыкаются и все остальные главы. СМИ могут писать манипулятивные тексты, наполненные эмоциями и символами, но всё это сложным образом преломляется и интерпретируется в индивидуальном и групповом сознании, соотносится с интересами и культурой, в конце концов — с посланиями других СМИ, политиков и значимых людей. Авторы сами приходят к выводам вроде того, что, хотя люди сами по себе могут неправильно трактовать увиденное ими событие, — навязать им конкретную версию этого события оказывается сложно. Пропаганда оседает на периферии сознания, в тех вопросах, которые не представляют для человека непосредственного интереса. Для манипуляции требуется цензура: сначала человека нужно отгородить от события, а затем навязывать ложную интерпретацию этого отчуждённого события.
То же — к примеру, с теорией формирования повестки. В книге принимается деление событий (представленных в информационном поле) на «навязчивые» и «ненавязчивые» — то есть теми, по отношению к которым у людей есть личный опыт, или он отсутствует. Если человек сам с чем-то сталкивался, как сказано выше, его представление сложно изменить. Если предмет обсуждения человеку не знаком — манипуляция имеет много шансов на успех (хотя информация всё равно может усвоиться «во внутренне противоречивых формах»). Но в последнем случае возникает иная проблема: незнакомая тема изначально не удерживается в сознании, не получает достаточно внимания, быстро забывается. Необходимо, чтобы произошло что-то яркое, шокирующее, потенциально представляющее угрозу жизни человека.
Автор анализирует попытки СМИ формировать повестку для спасения рейтингов  — младшего и . Хотя хронология событий схожа, Бушу удавалось удержать общественную поддержку (да и то, только на короткое время), а Олланд стабильно «летел по наклонной». Почему в одном случае манипуляция сработала, а в другом — нет? Автор ограничивается предположением, что реальное положение французов при Олланде столь очевидно ухудшалось, что пропаганда оказалась бессильна. То есть дойдя до главного вопроса — почему манипуляция иногда срабатывает, а иногда нет, от чего это зависит (судя по всему, от структуры и состояния общества?) и, соответственно, каков реальный механизм её действия — автор заканчивает исследование! Стоит напомнить, что всё это в книге считается примером именно «мобилизации».
Читайте также: Деспотия СМИ и Большой Брат: почему антиутопии на самом деле не работают?
Наконец, в главе про мобилизационное действие музыки автор замечает, что она не работает в оппозиционных группах, но работает у авторитарных режимов. То есть мы опять натыкаемся на зависимость от строения группы? Впрочем, проблема может быть в неопределённости «мобилизации». В случае оппозиционных групп речь идёт то ли о присоединении людей к оппозиционным структурам, то ли об участии в акциях неповиновения; в случае авторитарного режима речь идёт, вероятно, об отказе от оппозиционного действия? Или об участии в какой-то регулярной церемониальной акции? Из книги можно сделать вывод, что музыка повышает сплочённость имеющегося коллектива (хотя и плоха в пропаганде вовне), а также повышает явку и активность членов группы на её регулярных церемониальных действах.
Итого, все мобилизационные воздействия, описанные в книге, выглядят крайне неубедительно. А главное — не понятно, в чём же их ожидаемый результат? Если в том, что граждане останутся дома или не будут поддерживать оппозиционеров — в чём тут мобилизация? Почему такой ассортимент столь разработанных технологий не может собрать в России даже крупный митинг — ни за власть, ни против? Не говоря уже о создании комитетов, реальных общественных организаций (не таких фиктивных и рассыпающихся в случае опасности, как «Наши»), живых массовых партий. В одной из глав автор с энтузиазмом рассказывает про появившееся в 2000-х годах разнообразие тактических медиа, анархических групп, политизированных художников и арт-проектов — но где всё это оказалось к 2020 году?..
В короткой (к сожалению) главе про демобилизацию предлагается неожиданно остроумное объяснение. Автор замечает, что в России низкая политическая активность сочетается с относительно высоким интересом к политике. То есть мы находимся ещё не в состоянии «аполитичности», когда общество невосприимчиво к манипуляциям, поскольку уже никого не слушает (на деле, правда, это грозит отпадением общества от государства и его институтов, ситуацией безвластия). В противоположность этому демобилизация автором определяется как «тотальная политизация при полном отсутствии гражданственности».
В демобилизованном обществе уничтожена та организация и те структуры, на которых строится мобилизация по Тилли. Однако общество не становится аморфным, политическая общность не распадается (что привело бы к аполитичному состоянию): их организация просто становится специфически-примитивной. Реальные политические инструменты концентрируются в руках небольшого числа лидеров, а социальные группы, лишённые возможностей непосредственного воздействия на политику (и достаточной для этого организации), оказываются в роли «группы поддержки» этих лидеров — которые, в отличие от «простого народа», реально могут «что-то сделать». Итого, общество наблюдает за битвой лидеров и болеет за одного из них; по призыву лидера массы способны даже резко мобилизоваться, выйти на улицу или совершать какие-то примитивные нерегулярные действия (в частности, этим автор объясняет резкий взрыв политической активности в России в 2011 и в 2014 годах). Однако к самостоятельной политике, независимой от имеющего особый статус и возможности лидера, группы не способны.
В пределе лидер может быть один — условный «отец нации». Тогда народ наблюдает и минимально участвует в его битве со шпионами и иностранными врагами. Но лучше — если власть не сосредотачивается в одном центре, а распределяется по нескольким независимым: тогда, даже если народ попытается «взять под контроль», условно, царя или президента — тот сможет сослаться на ограниченность своих сил. Наконец, на примере дискуссий в СМИ и интернете автор разбирает типичные культурные клише и пропагандистские аргументы, на которые опирается система демобилизации.
Эта догадка всё равно вызывает много вопросов и почти не даёт объяснений. Однако автор охватывает важный момент: демобилизованное состояние не является «нормальным», «естественным»; это — следствие специфического устройства общества, его уровня организации и его структурированности. Такая постановка вопроса — гораздо серьёзнее, чем ссылка на всевластие капиталистической пропаганды или народный менталитет. Это — политический вызов, который не «рассосётся» сам собой, который нужно осмыслить и принять. Более того, именно к нему подводит прочтение упомянутых в книге западных трудов по мобилизации. И именно его упорно избегает большинство авторов книги, желая остаться в «нейтральном» поле технических аспектов манипуляции или общих теорий языка, — пусть даже полученные там абстрактные выводы «иногда» не работают. Впрочем, это означает лишь, что учёные — такие же члены российского общества, как и мы.
Читайте также: Россия на перепутье: элитные игры против реальной политики
Видео дня. Кому достанется «Ералаш» после смерти Грачевского
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео