В мире
Новости Москвы
Политика
Общество
Происшествия
Наука и техника
Шоу-бизнес
Армия
Игры

Советник Ельцина рассказал о роковых обстоятельствах развала СССР

«Для меня Советский Союз был всем! Если бы я считал, что 8 декабря мы что-то разваливаем, то застрелился бы на месте», – заявил газете ВЗГЛЯД , автор проекта соглашения о создании СНГ, ныне – проректор . В декабре 1991 года, будучи советником президента , Шахрай участвовал в переговорах в Беловежской пуще, положивших конец истории СССР.

Во вторник отмечается 29-я годовщина с тех пор, как лидеры трех славянских республик, считавших себя ядром некогда могучей советской империи, заявили о том, что «Союз ССР, как субъект международного политического права и геополитическая реальность, прекратил свое существование».

Как известно, это произошло 8 декабря 1991 года, когда в Беловежской пуще, в резиденции Вискули, было заключено соглашение о создании Содружества Независимых Государств. Подписали его Борис Ельцин (РСФСР), () и (). Это произошло вопреки воле большинства советских граждан, голосовавших в марте 1991 года на референдуме за сохранение СССР. Вот почему роспуск Союза многими до сих пор считается как юридическим, так и политическим преступлением.

В свою очередь, сторонники создания СНГ напоминают, что Беловежское соглашение было ратифицировано парламентами всех трех республик и тем самым обрело полную законную силу. О том, какой логикой руководствовались авторы соглашения, в интервью газете ВЗГЛЯД рассказывает Сергей Шахрай, в декабре 1991-го – советник Бориса Ельцина по правовым вопросам, участник переговоров в Вискулях.

ВЗГЛЯД: Сергей Михайлович, 30 лет назад вы были одним из ближайших советников Ельцина. Извините за прямоту, но это тот самый Борис Ельцин, который сделал так, что теперь мы живем в стране, которая по своему потенциалу сильно в меньшую сторону отличается от той державы, в которой мы жили 30 лет тому назад. Когда Ельцин подписывал Беловежское соглашение, он понимал, чем это обернется?

Сергей Шахрай: Всегда удивлялся такому раздвоению сознания. С одной стороны, убежденность в силе и величии СССР. С другой стороны, не меньшая убежденность, что великую ядерную державу, с почти двухмиллионной армией и одной из крупнейших спецслужб в мире – , можно развалить одним росчерком пера.

Кстати, когда мы были в Беловежье, нас там охраняли офицеры 9-го управления КГБ. Куда они смотрели? Почему они нас вообще не арестовали в том лесу? А потому, что они тоже видели, что страна-то тю-тю! К тому моменту Союза уже не было.

Это все равно, что обвинить врача, который по скорой помощи приехал, в том, что он выписал свидетельство о смерти умершего. Понимал ли врач, какую бумагу подписывает?

К моменту нашего приезда в Вискули из 15 союзных республик тринадцати уже не было. Они использовали бездумное и преступное право свободного выхода из СССР, записанное Сталиным в первую Конституцию СССР и воспроизведенное во всех последующих наших конституциях. Тогда что же, спрашивается, эти «козлы» 8 декабря разваливали? Какой «обрубок» оставляли?

Да, кстати, а вы сами-то помните, что Беловежские соглашения сами по себе ничего не значили – их надо было ратифицировать парламентами трех республик? Вы помните, как проголосовали депутаты Верховного Совета РСФСР, который на 86 процентов состоял из ?

Можете меня не слушать, но возьмите стенограмму! Там черным по белому написано: против ратификации Беловежских соглашений – шестеро, воздержались семеро. Против денонсации Договора об образовании СССР 1922 года – трое, девять воздержались. Остальные – за!

Или депутаты тут ни при чем, потому что их всех, включая оппозицию, Ельцин зазомбировал? На самом деле, для меня все это стало ужасной трагедией. Мой дед Александр – жертва Гражданской войны, а мой отец в 1941-м окончил Качинское летное училище – и сразу началась война. К слову, на курс ниже его учился. Старший брат у меня – тоже военный. Для меня Советский Союз был всем! Если бы я считал, что 8 декабря мы что-то разваливаем, то застрелился бы на месте.

ВЗГЛЯД: Известно, что именно вы написали черновик Беловежского соглашения. Какую задачу вам ставил Ельцин, когда просил его подготовить?

С. Ш.: О задаче я узнал только в Беловежье. И ставили ее своим советникам все три лидера. В вашей версии истории Ельцин, Кравчук и Шушкевич советовались, как понадежней развалить СССР. А те, кто был в тот день в Вискулях, включая журналистов, знают, что речь шла о том, как сохранить что осталось. Главы государств меня спрашивали об одном: как уйти от кровавого югославского варианта распада? И я решал эту задачу.

В те дни война в Югославии была в самом разгаре. У нас война уже полыхала в Закавказье, в Нагорном Карабахе, на других окраинах. Мы пытались сохранить – пусть и призрачную – надежду на интеграцию в будущем, а в тот момент оформить развод культурно, без мордобоя.

Факт в том, что уже к середине осени 1991 года последние шансы сохранить Союз растаяли. И главной причиной этого стал быстрый распад Компартии Советского Союза, который закончился уже к 1 октября. Где-то по суду, как в Прибалтике, а где-то путем самороспуска. Этот процесс запустил Горбачев. Когда обиженный на ГКЧП он вернулся в из , то внезапно сложил с себя полномочия генерального секретаря и предложил «всем честным коммунистам» выйти из . По его инициативе Верховный Совет СССР в конце августа на всей территории страны приостановил деятельность структур КПСС.

ВЗГЛЯД: Но ведь Ельцин тоже издал указ о запрете деятельности КПСС, и наверняка этот указ, как и большинство его указов того времени, тоже готовили вы?

С. Ш.: Да, но указы Ельцина о запрете вышли лишь в ноябре, до них в тот момент еще было далеко. Обида Горбачева понятна, но его непонимание сути машины, управляющей страной, просто поражает.

Кстати, наши российские коммунисты тоже сыграли на развал. Ведь в РСФСР не было своей компартии, а 19 июня 1990 года – через неделю после принятия Декларации о государственном суверенитете – уже создали. Получилось, что в центре как бы две компартии – союзная и российская. С этого момента смерть КПСС, а с ней и всей страны стала неизбежной.

ВЗГЛЯД: КПСС оставалась становым хребтом государства?

С. Ш.: Именно так. И такая добровольная сдача власти не снилась анархистам, бомбистам и всем остальным. И вот в конце августа 1991 года народные депутаты СССР проголосовали: «Да, всем уйти». Многомиллионный партийный аппарат сидит и чешет в затылке – что ему делать? А партийные боссы в союзных республиках от всего этого бардака решили спрятаться за суверенитет. И первые секретари этих компартий в одночасье стали президентами.

ВЗГЛЯД: То есть они были вынуждены это сделать?

С. Ш.: И вынуждены, и шанс им такой счастливый свалился прямо в руки. Действительно, у лидеров национальных компартий отлично развит инстинкт самосохранения: у него деньги, у него семья, клан. Быстро просчитали свои шансы.

ВЗГЛЯД: А Борис Ельцин какую во всем этом роль играл?

С. Ш.: Борис Николаевич был разрушителем извне. Он не управлял внутренними пружинами в Политбюро, в ЦК. Это был такой медведь, который пришел, встал на дыбы и пошел всех расталкивать.

Но мы вот с вами – всё про склоки внутри партии за власть, а ведь главное было – споры по стратегии экономических реформ. Ельцин-то пошел «в отрыв», когда понял, что на местах уже реально хлеба на три дня осталось, а в союзном центре все про теорию дискутируют.

Что же касается роли КПСС, то я лично никогда не выступал против 6-й статьи Конституции, закреплявшей руководящую роль этой партии в политической системе страны. Она была единственно правильной с точки зрения управляемости СССР. Ее надо было лелеять и пестовать, а не вычеркивать из Конституции. Но в те времена же люди рвали на себе рубаху и говорили, что мы должны освободиться от власти КПСС, и тогда все у нас расцветет, потому что только эта партия нам мешает.

Почему в проект новой Конституции я с , тогдашним председателем Комитета конституционного надзора СССР, вписали такой орган, как Совет безопасности? Как аналог Политбюро ЦК КПСС! Потому что другого координирующего механизма не было. Спустя два десятилетия китайские товарищи, а я же почти 40 лет Китаем занимаюсь, спрашивали меня на одном закрытом заседании: а надо ли и им создать Совет безопасности, как в России? Я им ответил: «Друзья, если вы хотите двоевластия и развала, создавайте Совет безопасности». У вас есть Политбюро из двадцати семи, внутри которого есть Постоянный комитет из семи человек. Это и есть ваш высший орган – и другого не требуется.

ВЗГЛЯД: В общем, в 1991 году лидеры поставили личные интересы выше интересов собственной страны – не только СССР, но и исторической России? Горбачев и Ельцин не отдавали себе отчет в том, что расшатывают всю империю, построенную их предками?

С. Ш.: Ох, до чего ж просто у вас устроена история! Только Горбачев и Ельцин, только личные конфликты.... А экономика? А внешняя ситуация? А межнациональные конфликты? А где народ, в конце концов? Безмолвствует, как всегда?

Ну посудите сами: Горбачев стал генсеком в 1985-м. Ельцин стал народным депутатом в 1989-м. Прямые конфликты между ними начались в 1990-м. И что? За год они вдвоем развалили ядерную державу? Да и кто мог помыслить, что этот колосс развалится, как говорится, «в три дня»?

ВЗГЛЯД: Допустим, политики слишком верили в могущество Советского Союза. Но ведь действовали . Почему и они «недооценили», как вы говорите? Их задача была сажать. Почему они-то просмотрели? Почему армия не вступилась за единство страны?

С. Ш.: Госбезопасность – это вам не садоводы-огородники, чтоб главной задачей было сажать. А если, как вы предлагаете, КГБ или армия начинают сажать руководителей страны, то это, вообще-то, называется госпереворотом.

Но по части «недооценили», конечно, есть вопрос! Что, неужели Крючков был глупым человеком? Да, нет – умница, профессионал. Тут сыграл такой фактор, как давнее соперничество ЦК КПСС с верхушкой КГБ. Когда эта борьба переходила в клинч, как при Хрущеве или позднем Брежневе, этот конфликт разрушительно влиял на государство.

Когда аппарат ЦК КПСС – секретарь ЦК и другие – заигрались в ГКЧП, профессионалы из госбезопасности остались наблюдать со стороны: ну посмотрим, как партия доведет свою импотенцию до логического конца.

Как выяснилось после августовского путча, Крючков все разговоры Горбачева с лидерами республик записывал, материалы прослушки лежат в архивах. Мне рассказывали люди из спецслужб, что были составлены соответствующие списки и инструкции по возможным арестам. Но окончательных решений Крючков так и не принял.

Что касается армии, то события декабря 1991 года по некоторым параметрам до мурашек напоминают события февраля 1917-го, когда посыпалась Российская империя. Когда царю Николаю предложили отречься от трона, то по его поручению стали обзванивать командующих округами и требовать срочного введения военного положения. Но генералы это указание отвергли и, по сути, перешли на сторону Временного правительства.

И его тоже просто «послали». Почему? Ответ один. Военные поняли: того, за что на словах борется Михаил Сергеевич, уже просто нет – 13 республик уже ушли из Союза. Кроме того, к тому времени они уже на дух не переносили ни самого Горбачева, ни ту партию, которую он возглавлял, а потом предал.

ВЗГЛЯД: Вас послушать, вырисовывается картина тотальной импотенции высшего коммунистического руководства. Это произошло из-за того, что в КПСС усилился «отрицательный отбор»? На высшие должности попадали такие люди, как Горбачев, способные в критический момент лишь глазами хлопать?

С. Ш.: Именно поэтому. Подбор внутри машины по имени КПСС был так устроен, что в нем наверх продвигались не самые умные и энергичные, а средненькие, никакие. И это стало роковым для партии и страны обстоятельством.

ВЗГЛЯД: А Ельцин? Он ведь тоже поднялся внутри КПСС до кандидата в члены Политбюро. Уж его в то время трудно было упрекнуть в недостатке энергии.

С. Ш.: Вообще-то с ним было очень тяжело работать. Как только Ельцин выигрывал в каком-то очередном поединке и выходил под аплодисменты на центр ринга в роли победителя, вся работа останавливалась. Без его отмашки мы ничего не могли решить, и такая пауза могла длиться иногда по полгода. И только когда проблемы накапливались, когда их количество переходило в качество, когда ситуация принимала взрывоопасный характер, Ельцин снова начинал действовать, причем решительно. Он был совершенно несистемный руководитель, и очень эмоциональный при этом.

Именно это, кстати, и происходило осенью 1991 года. Ельцин победил в схватке с ГКЧП и тотчас расслабился, уехал в Сочи и на несколько месяцев самоустранился. И вернулся к делам только в конце октября.

ВЗГЛЯД: Почему все же в Беловежском соглашении вы согласились провести государственные границы по административным границам СССР? Путин говорит, что на одной только территории современной Российской Федерации остается две тысячи потенциальных горячих точек там, где в советское время не очень корректно прочертили административные границы. А вы тогда закрепили в качестве государственных аналогичные, во многом несправедливые административные границы...

С. Ш.: Неужели вы думаете, что 8 декабря можно было сесть и вот эти две тысячи несправедливых границ поменять? Тогда же жаркие споры разгорались на уровне отдельных аулов, станиц. Если бы начали в тот момент перекраивать административные границы, то число вооруженных конфликтов исчислялось бы сотнями. Пожар полыхнул бы по всей территории! Например, между Ингушетией и Чечней есть Сунженский район. И там есть маленький кусочек земли, вокруг которого представители двух братских народов вайнахов до сих пор спорят.

ВЗГЛЯД: Но ведь такие участки между союзными республиками можно было хотя бы зафиксировать как спорные в Беловежском договоре, чтобы потом не спеша решать их судьбу?

С. Ш.: Вот в этой части соглашусь – документ слишком спешили подписать. Хотя все же важную оговорку оставили. В 10-ю статью Соглашения об образовании Содружества Независимых Государств заложили принцип: административные границы бывшего СССР будут признаваться только до тех пор, пока страна остается в Содружестве. Уж как Украина нас ненавидит сейчас! Уже официально объявила нас «агрессором». Однако из СНГ не выходит, потому что понимает – она сразу потеряет тогда признание своих границ де-юре.

ВЗГЛЯД: Мог ли Ельцин настоять в тот момент на принадлежности Крыма России? Поставить это жестким условием? Он вообще ставил перед собой задачу сохранить в орбите своего влияния условные «русские территории», которые оказались за рубежом: не только на Украине, но и в Северном Казахстане, в Прибалтике?

С. Ш.: Если бы да кабы! Насколько я помню, ни в Кремле, ни в Беловежье на переговорах не поднимались тогда темы Восточной Украины или Северного Казахстана.

Я в 1992 году написал законопроект о превращении Крыма в совместную свободную экономическую зону: 50 на 50 с Украиной. Уже тогда было видно, к чему дело идет – к тому, что у нас из-за Крыма постоянно будут проблемы с Киевом. Кстати говоря,

на закате правления Януковича, в декабре 2013 года, Китай принял решение выделить Украине 15 млрд долларов на развитие в Крыму

инфраструктуры, транспорта и сельского хозяйства. Может, мое предложение прозвучит фантастично, но я считаю, что эти деньги все же надо получить. Но это можно сделать только под совместной с Украиной эгидой, чтобы и Зеленский, и Путин вместе заявили: вот, мол, объявляем особую экономическую зону в Крыму, а все остальные наши вопросы по поводу полуострова откладываем на потом. И как следствие – развиваем Крым вместе, вместе осваиваем китайские инвестиции и делим пополам доходы, полученные на туризме, на инфраструктуре, экологии.

Сейчас над такой моей идеей посмеются. Но я считаю: почему бы не превратить поле конфликта в источник общего мирного дохода?

ВЗГЛЯД: Вы уже не раз оправдывали спешку с Беловежским соглашением тем, что были предпосылки гражданской войны. Но ведь в итоге ее не случилось. Так ли уж была велика угроза? Ну да, разумеется, спустя два года, 3-4 октября 1993-го в Москве произошла гражданская война, но очень маленькая.

С. Ш.: Какая спешка, если 1 декабря состоялся референдум на Украине, и в СССР остались только Россия и Казахстан? Это мы еще подзадержались!

Что значит, не было предвестий гражданской войны? А все эти кровавые события в Прибалтике, в Нагорном Карабахе, Южной Осетии, Грузии, Приднестровье, Чечено-Ингушской республике, погромы в Фергане, Коканде, Оше... По последствиям и по тому, что критическая черта пройдена, это было начало гражданской войны. Определенная черта тогда действительно была перейдена.

Мы с вами сидим сейчас, в декабре 2020 года – и уже знаем, что война так и не разразилась. Но тогда-то, в декабре 1991-го, мы же не знали, удастся ее предотвратить или нет. Сейчас я уже могу сказать, что ее не случилось по нескольким причинам.

Во-первых, в классических гражданских войнах, что в России, что в США, между крупными слоями общества возникали непримиримые идеологические противоречия. Но 93-й год – это противоречие не групп граждан, а схватка двух элитных групп за власть.

Пока был внешний противник в лице Горбачева и Союзного центра, российская элита была почти едина. Как только СССР не стало, началась борьба за власть. Не за идею. Не было такого, что коммунисты воевали с Ельциным, потому что хотели срочно восстановить Советский Союз или, допустим, вернуть Крым. Речь шла о ключевых финансовых и экономических рычагах. Парламент тянул одеяло на себя, президент и правительство – на себя. Типичный конфликт ветвей власти. А в итоге, условно говоря, несколько ключевых групп силовиков договорились с Ельциным и разгромили другую группу. И остальная страна к этому отнеслась в целом, по моей оценке, простите, довольно равнодушно. Не так, как это было в 1918 году. Не так, как до сих пор переживается конфликт 1860-х годов в Соединенных Штатах. У нас теперь даже никто не вспомнит, о чем спорили Хасбулатов с Ельциным.

Одной из причин такого спокойствия страны, которое сохранялось за пределами Московской кольцевой, была и наша работа. Мы весь 1993 год работали с провинцией. Десятки поездок. Я за год налетал 400 часов. Пока Ельцин с Хасбулатовым в Москве выясняли отношения, в эти поездки вместе ездили люди из обеих команд. Мы вместе с ними уговаривали соотечественников в регионах потерпеть некоторое время, рассказывали о разработке новой Конституции. В том числе и поэтому, когда в Москве произошла эта буча, то остальная Россия промолчала, и пламя всероссийской смуты не разгорелось.

Но, к слову, могли быть совершенно другие варианты.

Помню, как в ночь на 4 октября я на несколько часов из всех руководителей остался в Кремле один. Это было впечатление на всю жизнь.

Я сидел на ступеньках подъезда президентского корпуса. Никого! Только вороны каркали, раннее утро осеннее. И тогда я остро чувствовал этот момент безвластия в огромной стране. Этот маятник застыл буквально на несколько мгновений. Возможно, внутри своих казарм Президентский полк и готовился к обороне Кремля, не знаю, но снаружи никого не было.

Вероятно, ситуацию спасло то, что Макашов в тот момент не решился штурмовать Кремль, а вместе со своей командой на грузовиках отправился брать Останкино. И вместе с его грузовиками история страны пошла по другому маршруту.