Ещё

Шли пленные по тверской земле… ("Тверские ведомости", Тверь) 

Шли пленные по тверской земле… ("Тверские ведомости", Тверь)
Фото: Голос России
В июне исполняется 200 лет со дня начала Отечественной войны 1812 года. Два века назад армия Наполеона переправилась через реку Неман, вторглась в пределы Российской империи и начала военный поход на Москву. 7 сентября состоялось судьбоносное Бородинское сражение, которое фактически предопределило исход войны.
Примыкая к зоне боевых действий, Тверская губерния находилась в водовороте военных событий. Часть Тверского ополчения не только выполняла полицейские обязанности, но и привлекалась для сопровождения пленных, то есть исполняла функцию внутренних войск. Как происходило конвоирование партий пленных, мало изучено. Исследовав официальные документы, личные воспоминания бывших военнопленных в 1812 году, можно более объективно представить масштаб происходивших событий. Эта страница войны тоже трагична.
Наполеоновские солдаты боялись попасть в русский плен: «Наше обращение с их пленными неминуемо отразится и на нас». Но для многих из них именно русский плен стал спасением. На территорию Тверской губернии военнопленные попадали из Смоленской, Владимирской и Новгородской губерний. 17 июля тверской гражданский губернатор Кологривов доложил принцу Георгу Ольденбургскому, что смоленский губернатор отправил в Тверь с сопроводительными документами от генерала Римского­Корсакова несколько пленных, в том числе полковника принца Гогенлоэ. Тверскому полицмейстеру было предписано «отвести им квартиру, иметь от внутренней стражи пристойный караул и каждый день о них доносить».
Принц Георг Ольденбургский 19 июля направил рапорт Александру I, в котором отмечал, что назначение в Тверь и Новгород пленных «весьма неудобно». Опасаясь, что в его губернаторство вторгнутся армии врага, он просил отправлять пленных в Ярославскую губернию, а живших в Твери военнопленных выслать на жительство в Тамбов и Саратов. До высочайшего повеления всех французов отправили в Весьегонск. Согласно циркулярному предписанию министерства полиции от 29 августа, пленных следовало отправлять в Пермскую, Оренбургскую, Саратовскую и Вятскую губернии. Тверская губерния, таким образом, превратилась в транзитную. После занятия Москвы неприятелем через Тверскую землю проходил северный путь движения военнопленных. Один шел из Кашинского и Калязинского уездов Тверской губернии через Мышкинский уезд Ярославской губернии на Углич. По этой дороге в Угличский уезд были доставлены два генерала, шесть штаб­-офицеров, 53 обер­-офицера и 4047 нижних чинов неприятельской армии. Другая дорога вела из Весьегонского уезда в Мологский уезд и далее в Рыбинск. В Ярославскую губернию здесь прошли, как сказано в ведомости Мологского земского суда от 7 февраля, один штаб­-офицер, 6 обер­-офицеров и 1084 нижних чина неприятеля.
В основном конвоировать военнопленных приходилось ратникам ополчения, из-­за нехватки офицеров в казачьих полках старшими конвоя становились даже урядники. Пленные двигались в основном пешком. Так, медик С. Б. Пешке двигался со своей партией военнопленных из окрестностей Москвы через Тверь. Он писал, что путь от Твери до Ярославля занял целый месяц.
Определенную роль в формировании общероссийского законодательства о пленных в 1812 году сыграли донесения и просьбы принца Георга Ольденбургского императору Александру I. Генерал­-губернатор Тверской, Новгородский и Ярославский, как, впрочем, и российский император, считал себя просвещенным европейцем и заботился о своей репутации. Поэтому отношение к пленным наполеоновским солдатам было не хуже, а часто лучше участи крепостных русских ополченцев. Георг Ольденбургский возмущался видом французов, прибывших в Ярославль: «Они босы, оборваны, одним словом, в рубищах, которые им дают более вид нищих, нежели пленных».
21 октября генерал­-губернатор предписывает тверскому гражданскому губернатору донести, получают ли пленные при проводе через Тверскую губернию все необходимое, и подтвердил необходимость соблюдать нормы законодательства, регулировавшего положение пленных. 26 октября Кологривов отвечает Ольденбургскому, что он приказал полицмейстеру и исправнику закупать одежду от подрядчика: тулупы, полушубки, суконные шаровары, теплые чулки, рукавицы.
Принц Ольденбургский чем только может помогает пленным. Бывшие воины «великой армии» могли даже обращаться к нему не только с просьбами, но и с жалобами. Так, воевавший на стороне французов польский полковник Савинский сетовал, «что помещен здешней полицией в одной комнате с хозяином дома, тогда как он, потеряв в сражении ногу, и без того страдает». 3 ноября генерал-­губернатор предписывает тверской полиции «дать сему тяжелораненому офицеру удобную квартиру и впредь в помещении больных здесь в городе так распоряжаться, чтобы и человечеству оказываемо было сострадание, и, чтобы я отнюдь не мог встречаться с подобными жалобами».
Бросив русских военнопленных на милость французов, а если сказать правду — на произвол судьбы, российский государь и многие губернаторы, заботясь о французских военнопленных, доказали свою гуманность Европе. Принц Георг Ольденбургский умер в Твери в ночь с 14 на 15 декабря, заразившись тифом от пленных во время осмотра одного из госпиталей. Оценила ли его милосердие Европа? Оценили ли это солдаты «великой армии», пришедшие в Россию с оружием в руках для того, чтобы дать цивилизацию «варварскому народу»?
Французский медик Де Ла Флиз, описывая в подробностях ужасы и страдания русского плена, жестокость конвойных ополченцев, как должное воспринимает хорошее отношение и милосердие жителей: русские офицеры угощают их обедом и дают личные деньги французам на новые сапоги, «размещаясь у крестьян, те оказывают им столько же почтения, как и русским офицерам, кормят и поят». Де Ла Флиз не хочет замечать, что холод и трудности пути с ними одинаково переносил и конвой. Ополченцев умирает не меньше французов: «Должно быть, казаки (француз не отличает ополченцев от настоящих казаков. — Л. К.) заразились тифом через платья больных наших солдат, которое они сдирали с них для своего употребления. Четверо казаков испустили дух в страшном бреду, упоминая варварство, какие они совершали с нашими товарищами. Мне удалось вылечить унтер-­офицера и других казаков, а также несколько наших солдат».
24 декабря 1812 года конвоирование в глубь России было приостановлено до весны 1813 года из-­за распространившихся среди военнопленных болезней. Самые большие потери Тверское ополчение понесло именно от тифа, которым ополченцы заразились от французов. Пленные наполеоновские солдаты даже при конвоировании не всегда были покорны. Происходили случаи неповиновения, пьянства, драк и даже насилия над местными жителями. Некоторые младшие офицеры, чтобы получать более высокое денежное содержание, выплачиваемое им русским правительством, самовольно повышали себя в чине.
Маршруты, по которым были направлены тверские ополченцы, конвоировавшие военнопленных, с трудом можно определить по сохранившимся источникам:
«6–8 декабря в Арзамасе находилась партия пленных, следовавшая из Витебска в Симбирск. Под командой поручика Тверского ополчения Мечкова находилась (пленных 7 офицеров и 83 нижних чина)».
«12 марта 1814 года. Рапорт прапорщика Тверского ополчения 1­го пешего полка Сумина олонецкому губернатору В. Ф. Мертенсу о доставлении на поселение в Олонецкую губернию из Вологодской губернии 249 военнопленных нижних чинов французской и прочих национальностей».
Тверские ополченцы считались военным конвоем, который во внутренних губерниях страны сменялся на конвой внутренней стражи. Но в гарнизонных батальонах был большой некомплект как офицеров, так и нижних чинов, и поэтому зачастую пленных французов сдавали конвою, состоявшему из мелких дворянских чиновников и простых обывателей. В предписании от 29 августа 1812 года конвойным командам указывалось, чтобы «пленным нигде ни от кого никакого притеснения оказываемо не было, но чтоб и они вели себя скромно и послушно, за чем иметь наблюдение, внушая им, что за дерзкое поведение одного отвечают все они; а равно пресекать им способы к побегам и отлучкам».
Также пленные снабжались одеждой и обувью «по времени года и обеспечивались лошадьми по одной обывательской подводе». В зависимости от чина определялось денежное содержание и провиант. Заболевших приказывалось отделять от транспорта и «отдавать на излечение в городские больницы». По-разному складывались отношения пленных со своим конвоем: наиболее тяжелым для них было конвоирование воинскими командами, где отмечались злоупотребления со стороны начальства, были случаи оскорбления и избиения ополченцами «нижних чинов». Конвойные офицеры пытались извлечь определенную выгоду для себя, не полностью расплачиваясь с обывателями за транспорт и постой, обычно мотивируя нехваткой денежных средств. Местное население областей, затронутых войной, относилось к французам враждебно. Во время остановок на ночлег пленные размещались в домах местных жителей, которые сами испытывали во всем нужду.
Но не только горькую память оставили о себе на Тверской земле французские военнопленные. Часть из них после освобождения в 1814 году предпочла навсегда остаться в России: приняли подданство, поступили на государственную и частную службу, завели семьи, а некоторые поменяли и вероисповедание. В Кашине французы обустроили по самым высоким европейским требованиям того времени местный городской сад. А в селе Кушалино (ныне Рамешковский район) считается, что там было французское кладбище, которое к настоящему времени утрачено. Там хоронили солдат и офицеров французской армии, умерших во время этапирования в глубь страны. Документы сохранили лишь единичные фамилии наполеоновских офицеров, бывших на поселении в Тверской губернии:
— Наленч-Малаховский С. Граф, полковник 14­го польского полка. Взят в плен 18 ноября 1812 года в 5­-м часу утра вблизи Дубровны партией есаула И. И. Попова из полка Иловайского 12­го. Был отправлен в Тверь, где числился в феврале­-марте 1813 года.
— Шето Бартоломей, майор 2­-го конно­артиллерийского полка.
— Совинский Юзеф, шеф батальона, начальник артиллерии 16-­й пехотной дивизии.
Россия сохранила их имена, а вот император Франции Наполеон I, покидая остатки своей разгромленной «великой армии», признавался: «Правда, я потерял в России двести тысяч человек; в том числе были сто тысяч лучших французских солдат; о них я действительно жалею. Что до остальных, то это были итальянцы, поляки и главным образом немцы…».
Закончился 1812 год, но война продолжалась…
Леонид Константинов, краевед, член Союза художников РФ
Гей-пара сбежала в США, прихватив усыновленных детей
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Видео