В мире
Новости Москвы
Политика
Общество
Происшествия
Наука и техника
Шоу-бизнес
Армия
Игры

Как хабаровский чиновник строил социализм с японским лицом

В сентябре 1945 года во власти СССР оказались почти четверть миллиона граждан , проживавших на Южном Сахалине и Курилах. Вскоре японское население под руководством японских чиновников вписалось в строительство социализма по-сталински. Руководил процессом , прибывший на Южный Сахалин из в конце сентября 1945 года, сообщает ИА « сегодня». Позже, на пенсии, он написал воспоминания о том, как это было. Они были изданы лишь в 90-е годы небольшим тиражом на Сахалине На завод Крюков очень долго работал на северной, советской части Сахалина (она входила тогда в состав Хабаровского края) и дослужился до председателя исполкома Сахалинского облсовета. Осенью 1944 года его перевели на должность зампреда исполкома Хабаровского края. Но вскоре вернули на Сахалин – руководить бывшей японской префектурой Карафуто, южной частью острова. Туда Крюков в должности начальника гражданского управления прилетел в последние дни сентября 1945 года. В военной комендатуре в Тоехаре (ныне ) на первом же совещании с армейским командованием он, ссылаясь на обращение Сталина, который заявил, что Южный Сахалин и Курилы отойдут к Советскому Союзу, жестко пояснил:

Как хабаровский чиновник строил социализм с японским лицом
Фото: Хабаровский край сегодняХабаровский край сегодня

«Никаких трофеев на своей земле быть не может, ничто нельзя растаскивать, надо всё передать советским органам, задача – создать нормальные условия для оставшегося здесь японского населения…»

Видео дня

Центральный почтамт в Тойохаре, 1945 г.

Уже в темноте новый начальник Южного Сахалина и несколько прилетевших с ним коллег устроились на ночлег в японской гостинице. Утром Крюков выяснил, что в соседней комнате его вызова всю ночь ждали «девушки к услугам мужчин». И одним из первых распоряжений закрыл «дом терпимости», гейш устроил трудиться на консервный завод.

Сталин вместо императора

Поразмыслив немного над тем, как именно наладить процесс управления столь специфичной территорией, Крюков решил вернуть на место прежнее японское руководство – от бывшего губернатора до директоров всех фирм и предприятий. Первая его встреча с Оцу Тосио, попавшим в советский плен губернатором префектуры Карафуто, состоялась на второй день пребывания в должности. Русский начальник сообщил японскому, что он отныне продолжит управлять от имени советской администрации. Крюков подчеркнул, что японское гражданское население – это свободные граждане, советские власти не будут вмешиваться в их национальные обряды и обычаи, товары и продукты отныне будут покупаться по установленным ценам. Экономика будет постепенно интегрироваться в экономику СССР, для чего вводится одновременное обращение рубля и иены, по курсу один к одному. Бывший губернатор слушал в явном ошеломлении.

Через месяц с небольшим, 7 ноября, Оцу Тосио и десяток его помощников уже присутствовали на празднике, аплодируя речам в честь товарища Сталина.

Невиданный либерализм Два народа почти всё делали и воспринимали абсолютно по-разному. Отличалось всё, до самых мелких особенностей быта. Например, на торжественном приеме наши повара и официанты облачились в белые халаты и колпаки. Японские гости на приеме повели себя очень странно... Позже выяснилось, что официанты щеголяли в саванах, в которых японцы хоронят мертвецов. Русских сильнее всего удивляло то, что в капиталистической Японии рынок отсутствует в принципе. Японские крестьяне весь урожай были обязаны сдавать фирмам-монополиям, даже семена для сева они потом выкупали у этих фирм. Ещё с 30-х годов в Японии была запрещена частная торговля всеми продуктами питания, кроме морской капусты, мелкой рыбы и сакэ.

Член Государственного комитета обороны с японскими детьми на Южном Сахалине

Поэтому приход советской власти ознаменовался невиданным либерализмом – крестьянам разрешили оставлять себе половину урожая и свободно продавать его.

2 февраля 1946 года вышло постановление: «Образовать на территории Южного Сахалина и Курильских островов Южно-Сахалинскую область с центром в городе Тойохара с включением её в состав Хабаровского края РСФСР». В том же феврале провели и денежную реформу. За десять суток изъяли всю японскую валюту, обменяв её на рубли по курсу 5 иен за один советский рубль. Сахалинским японцам прощались все прежние долги по налогам и кредитам. С 1 марта вводилось советское трудовое законодательство. Это было очередным невиданым послаблением – рабочий день в Японии длился 11-12 часов, женщины официально получали зарплату в два раза меньше, чем мужчины. А зарплаты корейцев, которые тоже были японскими гражданами, были меньше японских. Перестроились На 1 июля 1946 года южную половину Сахалина населяли 275449 японцев, 23498 корейцев, 406 айнов, 288 орочонов, 96 русских «старопоселенцев» (тех, кто постоянно жил здесь ещё при японском владычестве), 81 эвенк, 27 китайцев и 24 нивха. Плюс до конца 1946 года на Южный Сахалин переселились почти четыре тысячи семейств с материка.

Первомайская демонстрация в Тойохаре, 1946 год

Большинство подселяли в дома японцев. Как вспоминал Дмитрий Крюков: «Простой японский народ почти два года жил под одной крышей с прибывающими русскими переселенцами. Были выпущены два русско-японских разговорника. Все японцы и русские носили их в карманах».

При этом статус местных японцев оставался неопределённым – живя по советским законам, официально гражданства СССР они не имели. Власти русско-японские браки не регистрировали, и это породило немало драм.

В остальном строительство сталинизма с японским лицом шло на удивление легко. Все крупнейшие предприятия были объединены в государственные тресты. Работали 24 японских колхоза, 5 пионерских лагерей для японских школьников. Японцы дисциплинированно ходили на демонстрации и субботники. В кинотеатрах показывали вперемешку советские и японские фильмы. Причём советские кинокартины шли без перевода – для местных японцев краткое содержание каждого фильма заранее печаталось в газете «Син синмэй» («Новая жизнь»).

Эту газету редактировали два бывших сотрудника «Карафуто смибун» – официального издания префектуры. Японские журналисты быстро перестроились, копируя советские газеты, – на страницах «Син синмэй» регулярно печатали фотопортреты японских передовиков производства, лучших учителей и врачей.

Японка в советском магазине

На фоне царившей на Японских островах разрухи, голода, массовой безработицы и гиперинфляции Южный Сахалин выглядел островком спокойствия. В итоге японцы побежали на советскую территорию. Как вспоминал Дмитрий Крюков: «За ноябрь, при неполной проверке, в Тойохару прибыло из Японии более пятисот человек. Как-то ко мне явился на приём один японский мэр и стал просить разрешения съездить на Хоккайдо, заверяя, что привезёт оттуда к весне до тысячи рыбаков и 9 рыбацких судов». Советские власти усилили погранохрану и перехватили массу писем, в которых сахалинские японцы звали к себе друзей и родных. Конечно, проблем тоже хватало. При этом Крюков отдельно отмечал, что медленнее всех реагировали на его просьбы о помощи власти «родного» Хабаровского края. Будем дружить? В начале 1946 года Крюков побывал в Кремле на «аудиенции» у Сталина и зампреда правительства СССР Микояна. К сожалению, в этом месте из рукописи вырваны две страницы.

Остался лишь маленький кусочек, описывающий завершение разговора: «Сталин произнёс: «К японцам относитесь лояльнее, – и, помолчав, добавил: – Возможно, будем дружить с ними».

Крюков так волновался, что, прощаясь со Сталиным, вдруг учудил… Среди японцев он так привык, что все постоянно кланяются, что от волнения, выходя из кремлёвского кабинета, сам вдруг поклонился верховному вождю СССР. Как воспринял этот неожиданный ритуал товарищ Сталин, Крюков не уточнил.

Депортация сахалинских японцев

Вероятно, Сталин, говоря о «дружбе» с японцами, рассматривал возможность сохранения японского анклава на острове. Но по мере нарастания «холодной войны» решил не экспериментировать. Уже в конце 1946 года власти США и СССР договорились о депортации сахалинских японцев на родину. В начале 1947 года Южно-Сахалинскую область упразднили, японскому населению приказали готовиться к репатриации на историческую родину.

«Я ожидал, что посыплются просьбы о внеочередном выезде в Японию, – вспоминал Крюков. – Однако заявлений почти не было. Вернее, были. Сотни японцев просили принять их в советское подданство целыми сёлами».

Всем, конечно, отказали. Массовая репатриация началась весной 1947 года и уже к 1 августа Сахалин покинули 124 308 человек. Всем уезжающим разрешалось брать с собой до 100 кг личных вещей и до 1000 рублей. К 1949 году, когда депортация была закончена, уехали 272335 человек. Осталось 2682 японца, так или иначе сумевших получить советское гражданство. Последние из них покинут остров только при Брежневе. Дмитрий Крюков, выполнив южно-сахалинскую миссию, был переведен в Тюмень. Работал председателем исполкома Тюменского облсовета, заканчивал карьеру главным охотинспектором Тюменской области. Умер в деревне Игнатьевка Московской области в 1985 году. Использованы фото Сахалинского областного краеведческого музея и Государственного исторического архива Сахалинской области