Ищенко vs Корейба. Конкуренция и радость лимитрофов

Два эксперта издания Украина.ру, и , вступили в заочный спор на тему о роли лимитрофов, то есть государств, находящихся между политическими тяжеловесами, такими, как , и . Хотя мы знаем, что в споре не рождается истина, мы считаем возможным предоставить каждой из сторон право голоса. В интервью "Корейба: Отстранение Лукашенко от власти было бы предательством польских интересов" польский политолог высказал ряд положений, с некоторыми из которых не согласился Ищенко в статье "Конкуренция лимитрофов".
Ищенко vs Корейба. Конкуренция и радость лимитрофов
Фото: Украина.руУкраина.ру
Публикуем ответ Корейбы Ростиславу Ищенко.
Радость лимитрофа
не похожа на так же, как Ростислав Ищенко не похож на . Вроде бы это очевидные факты но, оказывается, всё равно возникает желание с ними поспорить.
Полезно посмотреть на себя глазами врага — это открывает новые горизонты и приучает к реализму, как в личном, так и в национальном измерении. Поэтому я искренне порадовался появлению полемического с моим интервью текста авторства господина Ищенко. Порадовался и тут же загрустил, потому что нашел в нём много раз отогретую котлету из давно неактуальных исторических стереотипов и культурных предрассудков под кисловатым соусом из личных обид и национальных комплексов. Воистину грустно, когда серьёзный политолог начинает верить в пропаганду для домохозяек. Но и этот вызов приму, раз у Ищенко для меня ничего другого нет.
В своём тексте автор не спорит с моим пониманием логики политических процессов в регионе и не отвергает ни один из приведенных аргументов — более того, подчеркивает, что автор «неглуп» и «в главном он прав». Характеристикой удовлетворен и не стал бы спорить, но тут же появляются обвинения в «демонстративном презрении», «наглых требованиях» и неумении делать ничего, кроме «русофобских скачков».
То есть критика — что польской политики, что моего анализа — касается не содержания а стиля. Что же, ни я, ни моя страна — не сто долларов, чтобы всем нравиться. А наши дети и авторы учебников по истории судить нас будут за результаты, а не за стиль. И тем не менее, несколько аргументов в поддержку представленных мной в интервью соображений о том, что ничего плохого в судьбе лимитрофа нет.
Первый — аксиологический. Быть лимитрофом — это ни хорошо, ни плохо, это просто факт жизни, с которым нужно считаться населению и властям определённого количества стран в мире. Один скажет, что не повезло, потому что опасно, другой скажет, что повезло, потому что интересно. Но никто не будет всерьёз утверждать, что место государства на карте мира имеет какое-либо значение с точки зрения морально-этических качеств проводимой им политики.
Тот факт, что мы назовем или Польшу лимитрофом, имеет банально дескриптивный, а не эмоционально нормативный характер: это констатация факта, а не попытка оскорбления или заявка на изменение действительности. В мировой политике есть государства с крайне разными (и к этому динамично меняющимися) характеристиками. И я лично не считаю ни одно из них универсальным эталоном. От того, что граждане живут в маленьком и беззащитном государстве, их жизнь не меняется к худшему. Так же, как и Ищенко не станет умнее, красивее и интереснее от того, что живёт в великой державе, даже если предположить, что я на момент, теоретически, могу согласиться на его критерии «великости».
Второй — стратегический. Если данная структура континента существует (причём на протяжении более 30 лет), то сам этот факт доказывает, что она имеет смысл для большинства участников международной системы в регионе. И уж точно для тех держав, которые определяют его контуры и делят между собой зоны влияния. Совершенно очевидно, что Польша не имеет самостоятельного потенциала защитить себя от уничтожения и тем более навязывать собственную архитектуру регионального порядка. А раз она сама и этот порядок существуют, то это результат интересов более влиятельных субъектов.
Если Германия и Россия не ликвидировали не только Польшу, но ни одно (после Югославии) из лимитрофных государств (включая Украину, хотя технические возможности и политический момент для этого были), значит, считают нынешний порядок оптимальным. Шакал, крыса или гиена — не только божьи существа, но и абсолютно необходимый элемент экосистемы. Попробуйте убрать одного из них — получите экологическую катастрофу.
Уберите Польшу — получите катастрофу геополитическую. Она существует на карте Европы не потому, что она хорошая, а потому, что нужная. Так же, как и остальные государства-элементы буферного пояса. Мы к этому раскладу пришли через войны, кризисы и противостояние, и никто не будет рисковать стратегической стабильностью ради экспериментов лишенных варианта выхода. Это понимают рациональные стратеги в Кремле, поэтому в отношении деликатной конструкции санитарного кордона ведут себя предельно осторожно, полностью в логике рационального участника системы.
Извините, Ростислав, но для Путина система как ценность важнее Вашей тоски по советскому величию.
Третий аргумент — экономический. Никто не доказал, что жить в великой державе лучше, чем в стране средней или маленькой. Наоборот — история показывает, что чрезмерная количественная (например территориальная) экспансия очень часто имеет прямые негативные последствия для качества жизни её населения. Люди в Польше это понимают, поэтому никогда не проголосуют за политиков с повесткой, похожей на способ мышления Ищенко.
Единственная стратегическая цель польского государства на протяжении жизни нашего поколения — это догнать (и по возможности перегнать) средний по Евросоюзу уровень дохода на душу населения. Этой цели подчинены все остальные, в том числе геополитические приоритеты, что исключает реализацию каких-либо супернациональных проектов. Тот факт, что по импорту и экспорту мы вышли на пятое место в торговом балансе Германии (давно обогнав в этом списке Россию, несмотря на отсутствие нефти и газа), гораздо более предмет для гордости, чем потенциальное приобретение сантиметра украинской или белорусской земли.
Возможно, мы стали скучно-расчётливыми и лишились геополитического колорита. Но в принципе это удел всех богатых.
Четвертый — культурный. Ростислав квалифицирует польскую политику, исходя из неактуальных данных и ложных предпосылок: это классический пример проекции собственного коллективного психологического состояния на других. Мы думаем не как вы, у нас другая система ценностей, другие критерии и ориентиры, нас радует совсем не то, что вас.
Возможно, он это не знает и говорит глупости. Возможно, знает и сознательно врет, но точно отрицает факт, что критерии оценки качества государственности в Польше изменились, — они отличаются не только от современных российских, но также и от польских 80-летней и тем более 200-летней давности (в своем анализе Ищенко ссылается на опыт 1939 года и XVIII века, как будто в истории Польши существуют только эти два периода).
Дело в том, что вслед за остальной Европой поляки с опозданием, но зато решительно и окончательно отбросили романтическое восприятие мировой политики, став твёрдыми прагматиками. В оценке работы государства важны неоспоримые материальные факты, касающиеся "здесь и сейчас", а не абстрактные декларации о героическом прошлом и светлом будущем. Нам нужно государство, которое строит дороги, школы и больницы и позволяет хорошо жить. Такое государство у нас есть, и ни одна политическая партия или группа населения не видит необходимости кардинально менять внешнее векторы его деятельности.
Лично я не готов жертвовать поездкой в Альпы на лыжи ради того, чтобы обо мне хорошо подумал . И тем более Ростислав Ищенко.
В одном Ищенко прав. Я действительно «надеюсь на лучшее, выделяя Польшу среди остальных лимитрофов». Более того — не надеюсь, а знаю, потому что вижу результаты польской политики, проводимой польской элитой, которую Ростислав иронично берёт в кавычки, доказывая, что «от них ничего не зависит».
Дело в том, что зависит. Как минимум продолжительность и качество жизни граждан, которые с каждым годом стремительно поднимаются, что отражается не только в статистике (которую нота бене хорошо бы освежить — много изменилось со времён, когда поляки приезжали на советские рынки, и аргумент «я помню» не принимается), но и в повседневной жизни практически всех граждан. А раз так, значит, государство реализует основную функцию внешней политики — модифицировать международную среду таким образом, чтобы она в максимально достижимых рамках работала на благосостояние людей внутри страны. Чтобы брать оттуда максимум, вкладывая минимум.
Очевидно, что у государств, находящихся между двумя державами и тем более блоками государств, существуют определенные ограничения. Но геополитические рамки не отменяют полноту выбора во всех остальных вопросах, куда более интересных с точки зрения жизни граждан, чем абстрактное величие: в рамках лимитрофного положения можно быть как Словенией, так и Молдовой, как Польшей, так и Украиной.
Лучше бороться за то, что достижимо, чем непродуктивно тратить энергию на изменение рамок, заданных силами, находящимися вне нашего контроля. Тем более если это очень неплохие, возможно, лучшее в истории рамки. Никто из нас не сможет удлинить свои ноги и руки, но ничто не мешает нам наращивать их мускулатуру.
Жизнь становится комфортной, если полюбить самого себя такими, как мы есть. Польше нужно быть лучшей версией Польши, а не вице-Францией или недо-Россией. Реалистично нравиться самому себе гораздо продуктивнее, чем пытаться выиграть исторические сравнения или выполнить футуристические воображения. И тем более удовлетворить вкус токсичного соседа.
Впрочем, не уверен, что лимитрофный Корейба менее интересен, чем великодержавный Ищенко.
18+