Ещё

«Ночной экспресс» с группой «Альянс»: о советских гастролях, наркотиках и лихих 90-х 

«Ночной экспресс» с группой «Альянс»: о советских гастролях, наркотиках и лихих 90-х
Фото: Мир24
В 80-х они были на пике популярности. У них было все: толпы фанатов, многочисленные концерты, выступления на крупнейших фестивалях, премии. Потом последовало долгое молчание. Недавно группа «Альянс» вышла из музыкального забвения. Об истории успеха, творческом кризисе и перерождении коллектива рассказал его лидер и вокалист в музыкальном купе нашего «Ночного экспресса».
Станция Рассветная
Алексей Кортнев: Давай эту остановку посвятим песне, которая сделала образ группы «Альянс». Когда была написана песня «На заре», где вы ее впервые исполнили?
Игорь Журавлев: В 1986 году. Впервые это было на «Фестивале надежд», который проводила московская рок-лаборатория в 1987 году. У меня мандраж был страшный. «Горбушка», душно, народу полно, я в косухе кожаной выхожу и не понимаю, чего они там ждали, но когда я запел припев, вдруг понял, что зашло.
Станция
Алексей Кортнев: Я знаю, что у вас были очень тяжелые гастроли в Костроме, когда «Альянс» был на пике популярности. Что там произошло?
Игорь Журавлев: Сейчас, по прошествии времени я понимаю, что это были очень тяжелые гастроли. Но тогда для меня лично это были первые гастроли, во-первых. А во-вторых, я был молодой. Зима, , там зима посуровее, чем московская. Автобусик «Кубань» среди артистов назывался «фурцваген». Была такая известная министр культуры Фурцева, которая сделала для артистов специальный автобусик без рессор, чтобы трясло как следует. В самом начале автобуса была маленькая печечка, которая вообще его не обогревала. Я помню, что мы мерзли. Пока доедешь два часа до какого-нибудь клуба… А клуб — это такая изба большая. Заходишь и первое, что видишь, — печка. Ты намерз и прям к печке прилипаешь. Я прилипал к этой печке и минут 10-15 не мог отлипнуть.
Станция Париж
Алексей Кортнев: Какой зигзаг судьбы случился, что вы оказались в Париже?
Игорь Журавлев: Появилась  — такая немножечко из другого мира, сама по себе, загадочная. Когда мы услышали ее песни, мы «выпали». Она пришла со своей гитарой к Игорю Замараеву на студию в , спела, и мы были очарованы. Я вдруг понимаю, что это то, над чем можно поработать, и говорю Игорю: «Давай мы ей сделаем аранжировки».
Алексей Кортнев: Получилось так, что этот альбом, записанный вами в Москве, точно не в столице мировой звукозаписи, победил в огромном международном конкурсе и стал лучшим альбомом в стиле world music. И именно поэтому вы отправились в Париж. Я знаю, что с вами там произошла очень смешная коллизия.
Игорь Журавлев: Перед концертом в гримерке мы познакомились с каким-то человеком, который нас угостил сигаретами местного разлива. Мы покурили, и вдруг нам говорят: «Через 10 минут будет прямой эфир, интервью». А сигареты оказались «волшебными», я понял, что ничего сказать не могу. Тут же заезжает профессиональная камера на колесах, софиты: «Сейчас будет прямой эфир на всю Францию». А у меня измена, такая измена, что мама не горюй, и одна только мысль в голове: «Как же так, я не поменял носки еще со вчерашнего дня!». Я помню, что никто ничего сказать не мог.
Алексей Кортнев: Почему этот проект не пошел дальше?
Игорь Журавлев: В России начались 90-е, и это не было никому нужно тогда.
Станция Лихие 90-е Алексей Кортнев: Все мы очень по-разному эти годы пережили, и я хочу спросить у тебя, Игорь, как ты справился с тем, что в какой-то момент будто обрезали провода?
Игорь Журавлев: В Париже собрались уже те, кто остался. «Альянс» начал рассыпаться раньше. Первым уехал Костя Гаврилов, Костя стоял в основании «Альянса». Когда из основания какой-то большой камень вытаскиваешь, начинается крен, и все рушится. Игорь уехал в Норвегию, Юрка пошел к Сереже Мазаеву в «Моральный кодекс», Инка начала сольный проект. Я клубился, был в андеграунде московском, у меня были всякие употребления и злоупотребления.
Алексей Кортнев: Я читал в одном из твоих интервью, что ты играл в ресторанах и встречался там даже с Жанной Агузаровой.
Игорь Журавлев: Мы с ней встретились в Москве. Мой руководитель в ресторане предложил: «Нам надо девушку взять в ансамбль». На следующий день я встречаю Жанну Агузарову на Ордынке. Он говорит: «Можно я Женьку Хавтана с собой приведу?» Вот они пришли вдвоем с Женькой, она спела «Черного кота». Ей руководитель дал тетрадку с песнями, и она нашла в ней «Опавшие листья». Когда она спела эту песню на французском, а это было в отеле для интуристов, все встали. Руководитель говорит: «Да, конечно, да… Но нет». Я говорю: «Попомните мой слово, она станет звездой.»
Алексей Кортнев: Ведь и личный кризис тебя накрыл в 90-е? Как ты его прошел, как выпутался?
Игорь Журавлев: Это были тяжелые времена. Я никак не справлялся, каждое утро просыпался и удивлялся, что я еще живой. Меня тащило, а я не сопротивлялся особо. Был момент, когда я думал о суициде, делал пересадку с Третьяковской на Новокузнецкую и вижу — впереди столик какой-то, православные кассетки. Я был очарован ансамблем «Сирин» в то время. Подхожу: «Сирин» есть»? «Есть». «Сколько стоит?» «50». И вот картина: я сижу на кухне, ем пельмени, в магнитофончике звучит «Сирин», и я роняю слезы в эти пельмени.
Видео дня. Кому из звезд шоу-бизнеса не достанется МРОТ от государства
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео