Ещё

От Калиты до Петра. Заметки о технологии формирования Российского централизованного государства 

От Калиты до Петра. Заметки о технологии формирования Российского централизованного государства
Фото: Украина.ру
Формирование централизованного государства со столицей в  было не одномоментным актом. Своих предельных границ Российская империя достигла через 600 лет после основания Московского княжества. При этом рост государства происходил не всегда осознанно, с использованием более или менее сходных технологий.
Прежде всего, следует заметить, что  крайне редко расширялась резким рывком. Так пытались действовать тверские князья, но они проиграли. Как правило, присоединяемые территории долго обрабатывались — годами, если не десятилетиями.
Обычно действия Кремля проходили в три этапа: демонстрация военного превосходства на локальном уровне (например — Шелонь для Новгорода); тщательная работа с элитами; решающий удар главными силами (обычно хватало демонстрации — не палить же город, в самом-то деле). В последнем случае всегда наличествовало религиозно-идеологическое оправдание в виде «зрады» региональной элиты православию.
Активно использовались методы гибридной войны, в частности — удары «отпускников» под видом ушкуйников (это, например, против Казанского ханства, но и внутри Руси тоже). Кстати, бывало по-разному. Иногда «отпускников» сильно трепали.
Впрочем, задача захвата территории обычно не ставилась. Схема состояла в том, чтобы привести к власти на присоединяемой территории человека или людей, которые при минимальном расходе сил вынуждены были бы отдать территорию Москве.
С местным населением обычно не работали, исходя из того, что пропаганда действующей власти всё равно сильнее. Скорее, людей пытались поставить в условия, при которых присоединение к Москве выглядело уж точно меньшим злом. Иван III Васильевич
Вот, например, при последнем тверском князе Михаиле Борисовиче из  ушли все бояре, а также удельные князья — микулинецкий и дорогобужский. Страна погрузилась в анархию, и военный поход, предпринятый Иваном III, имел целью не столько свержение князя, сколько наведение элементарного порядка. И тверичи, на что уж не любившие москвичей, действительно вздохнули с облегчением, тем более что Иван Великий запретил грабить город.
Ещё хуже было с Малороссией, которая после присоединения к России на тридцать лет погрузилась в пучину гражданской войны. Огромные территории обезлюдели, зато уцелевшее население оценило относительную стабильность и безопасность, гарантированные подданным российского царя, и потому Мазепу практически никто не поддержал.
Тут, правда, надо иметь в виду, что тогдашнюю Россию всё же отличала весьма привлекательная идеология — она была единственным в мире православным царством. Присоединение к такому государству сулило людям существенное упрощение жизни.
Однако преувеличивать значение этого обстоятельства всё же не следует. Элита могла перебегать куда угодно, а мнение простого населения никого не интересовало.
Были, правда, и исключения.
Например, после битвы на Шелони Иван Великий заключил с Новгородом очень мягкий мирный договор, практически совпадавший с тем, который подписал Василий II. Новый пункт был один — высшей апелляционной инстанцией по коррупционным и рейдерским делам становился Великий князь.
Народ повалил в Москву за правосудием, и оно воспоследовало, удивительным образом обрушиваясь на сторонников европейского выбора и обходя промосковскую партию… Нигде такого не видели, не?
Отношение же Москвы к идейным сторонникам интеграции с ней всегда было напряжённым. С одной стороны, их мотивация сомнений не вызывала, но с другой…
Московское царство никогда не было идеальным государством. Власти всегда это осознавали, а также осознавали они и то, что сознательные сторонники объединения с Москвой имеют своё, идеализированное представление о стране. Соответственно, после объединения эти люди обнаружат несоответствие реалий своим мечтам и вскоре, вероятно, окажутся последовательными оппозиционерами.
Потому отношение к ним было настороженным, а лучшее их употребление сводилось к славной гибели в борьбе с антимосковскими силами. В крайнем случае, их можно было интегрировать по одному.
Кстати, московские князья славились именно умением подбирать себе кадры, «оторванные от корней».
Вот, например, князь Дмитрий Михайлович по прозвищу Боброк — боярин, воевода и свояк князя Дмитрия Ивановича Московского. Это он вместе с князем Владимиром Андреевичем Серпуховским возглавлял Засадный полк, чья лихая атака решила исход Куликовской битвы. Относительно происхождения Боброка-Волынца по сей день идут дискуссии — одни производят его род от Рюрика, другие — от Гедимина (и даже конкретно считают его племянником Ольгерда Дмитрием Кориатовичем). Тогда же в московском войске служили ещё два безудельных литовских князя — Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, также сыгравшие важную роль в битве, командуя, соответственно, полком правой руки и резервным полком.
Боброк-Волынец был не просто служилым князем, но и членом семьи — мужем сестры великого князя. Для него московское дело было глубоко личным. А вот каковы были мотивы братьев Ольгердовичей, мы можем только догадываться. Известно только, что позже они вернулись в Литву и погибли в 1399 году в неудачной для Витовта битве на Ворскле.
Чаще же всего Москва предпочитала пользоваться услугами лиц, не обременёнными идеологическими соображениями.
С ними как-то было проще — обе стороны получали то, что хотели, причём никаких моральных проблем не возникало. Даже притом что в Новгороде, например, толпа имела обыкновение выявленных (или предполагаемых) московских агентов «меташа в Волхов». Князь Дмитрий Михайлович Боброк Волынец
Частенько это приводило, конечно, к неприятным инцидентам, самый известный из которых — с Мазепой.
Там, впрочем, тоже не всё было просто и однозначно — кажется, за «замятней» в Москве (стрелецкие бунты, противостояние Петра и Софьи) центральная элита просто забыла, что Мазепа друг не просто так, а за наличный расчёт (потеряв родовые имения на Правобережье, Мазепа стал первым олигархом Левобережья). В общем, Пётр относился к нему примерно как Дмитрий к Боброку (кстати, есть неподтверждаемая гипотеза о том, что Мазепа сыграл решающую роль в победе Петра над Софьей), а он был совсем не Боброк.
Вникать же в сложные разборки украинных элит в Москве в принципе считалось излишним. Потому после бегства Мазепы булаву получил его друг и единомышленник (странно, но выбор оказался правильным — новый гетман был лишен амбиций и легко уживался с царскими министрами).
Бывало и наоборот. Удивительным фактом была ссылка тверского воеводы князя Михаила Холмского (кстати, старшего брата лучшего воеводы Ивана III Даниила Холмского) через два года после ликвидации княжества по обвинению… в предательстве тверского князя!
Современный историк трактует этот приговор расширительно — как универсальный повод для привлечения к ответственности любого боярина. Однако этот случай явно имеет уникальный характер. Вообще бояре крепостными не были и могли в любой момент сменить сюзерена. Проблемы возникали в случае перехода к бывшему (будущему) противнику — это можно было расценить как измену. Поэтому ещё , подписывая мирный договор, всегда фиксировал свободу перехода бояр.
А вот Холмской одновременно вёл переговоры о мире от имени своего сюзерена и о переходе на службу Москве — от себя лично. Иван этим воспользовался, но доверять такому «ценному кадру» не мог.
Впрочем, тем представителям местных элит, которые не относились к числу противников или сторонников Москвы, приходилось, пожалуй, хуже всех.
Хрестоматийный пример из времён Ивана Калиты: агиограф Св. Сергия преп. Епифаний Премудрый пишет, что назначение и приезд в Ростов московского воеводы Василия сопровождались насилием и многочисленными злоупотреблениями москвичей, которые, вкупе с татарскими набегами, посольствами и данями, а также частыми неурожаями побудили Кирилла (отца отрока Варфоломея — будущего «игумена земли Русской») к переселению: «собрался он со всем домом своим, и со всеми родными своими поехал, и переселился из Ростова в Радонеж».
А Николай Борисов описывает событие не как собственное решение боярина Кирилла, а как принудительное переселение: «Иван Калита уплатил в Орде долги ростовчан и теперь мог поступать с ними по своему усмотрению».
При Иване Великом значительная часть новгородских дворян была переселена — некоторые попали в Москву, но большинство — в приграничные города по берегу Оки. В климатическом отношении они, пожалуй, выиграли, но в плане безопасности — вряд ли…
Вообще московские князья часто занимались массовым переселением подданных.
Впрочем — их можно понять. Средневековая Русь была малозаселённой страной, и рабочие руки были на вес золота. Впрочем, имперские и советские власти действовали также, когда им надо было строить Петербург, осваивать Урал или Новороссию, восстанавливать Донбасс. Единственно, что методы использовались другие.
Впрочем, иногда и само население князей особенно не интересовало.
Например, в 1472 году русское войско, стоявшее на укреплённом берегу Оки, безучастно наблюдало за тем, как татары сожгли вместе со всем населением городок Алексин. У войска наверняка были какие-то свои военно-стратегические соображения. Но тут есть такой аспект — алексинский воевода перед осадой сбежал, но его никто не задерживал, а позже он получал большие должности. Чем именно провинились алексинцы перед Великим, источники молчат.
Вывод из всего этого вполне определённый. То, что на страницах учебника выглядит как череда побед и постоянного усиления и расширения державы московских князей, на практике выглядело процессом медленным и малоаппетитным. Москва никогда не ценила друзей и союзников, предпочитая послушных подданных. И действовала исходя из логики «нам хорошо, когда им плохо», ничуть не стесняя себя моральными нормами.
Что поделаешь — Средневековье… Недаром благородный дон Румата предлагал ввести «курс феодальной интриги. И успеваемость оценивать в рэбах. Лучше, конечно, в децирэбах». Ещё лучше, конечно, в Иванах и Василях — вот где высший-то пилотаж был!
Видео дня. Звезды помешались на «обнаженке» и выкладывают свои фото
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео