Ещё
США объявили награду за поимку россиянина
США объявили награду за поимку россиянина
Происшествия
Еще в одном регионе России 31 декабря объявили выходным
Еще в одном регионе России 31 декабря объявили выходным
Общество
В Швеции появился алтарь с раем для секс-меньшинств
В Швеции появился алтарь с раем для секс-меньшинств
Европа
Трампу предъявят обвинения с целью импичмента
Трампу предъявят обвинения с целью импичмента
США

День в истории. 28 октября: в Киеве завершилось дело о «ритуальном убийстве», ставшее символом антисемитизма 

День в истории. 28 октября: в Киеве завершилось дело о «ритуальном убийстве», ставшее символом антисемитизма
Фото: Украина.ру
Андрей Ющинский рос в неблагополучной семье: был внебрачным ребенком, отца призвали на военную службу, мать-торговка и отчим-мастеровой его воспитанием не занимались. Тетка, сестра матери Наталия Ющинская сдала его в приют, а затем — в учительскую семинарию. На вопрос приятеля, любит ли он мать и отчима, отвечал, что больше всего любит тётку.
Как отмечалось в материалах суда, он «был скрытен, ни с кем не сходился, держался особняком». Мальчик не боялся темноты и постоянно ходил по ночам, за что получил прозвище Домовой.
Андрюша прилежно учился и выражал желание стать священником. В 1910 году он поступил в Киево-Софийское духовное училище при Софийском соборе («форма нравилась, положение нравилось» — так объяснял выбор профессии его репетитор, псаломщик церкви св. Феодора дьякон Дмитрий Мочуговский, занимавшийся с мальчиком около девяти месяцев). Однажды, уйдя в училище, Андрюша исчез.
20 марта в одной из небольших пещер на Лукьяновке игравшими там мальчишками, а конкретно гимназистом Еланским, было обнаружено его тело, покрытое 47 колотыми ранами, которые были нанесены «швайкой» (большим шилом). Труп был в значительной степени обескровлен. Экспертами было установлено, что пещера не является местом убийства. Тело было найдено в сидячем положении, со связанными руками, в одном белье и единственном чулке. Рядом находились его куртка, кушак, фуражка и тетради, сложенные в трубочку и засунутые в углубление в стене.
В первые же дни после обнаружения трупа родственникам убитого, а также прокурору окружного суда, начальнику сыскного отделения и другим должностным лицам стали приходить анонимные письма, в которых утверждалось, что Андрей был ритуально убит евреями, чтобы получить христианскую кровь для изготовления мацы.
Во время похорон мальчика распространялись изготовленные на гектографе прокламации со следующим текстом: «Православные христиане! Мальчик замучен жидами, поэтому бейте жидов, изгоняйте их, не прощайте пролития православной крови!» С этими прокламациями был задержан член «Союза русского народа» Николай Андреевич Павлович, дело против которого вскоре было прекращено.
Одновременно черносотенная пресса сначала в , а потом и в столицах начала активно муссировать тему «ритуального убийства». Указывали они особо, что мальчик был умучен в субботу незадолго до праздника Песах (еврейской Пасхи).
Первоначальная версия следствия — сугубо уголовная. Исходно предполагалось, что отец мальчика, разошедшийся с его матерью, оставил на имя Андрея значительную сумму, и соответственно подозрение пало на мать мальчика, его отчима Луку Приходько и других родственников. Однако вскоре выяснилось, что улики против родственников убитого были сознательно сфабрикованы, а признания отчима и дяди были выбиты силой. Правые деятели открыто заявили, что евреи подкупили полицию, чтобы направить следствие по ложному пути.
С самого начала расследования на его ходе стало заметно дилетантское вмешательство прессы, причем не только правой, но и демократически-либеральной. Так, версию о причастности родных Ющинского высказал журналист либеральной «Киевской мысли» Семён Барщевский. Когда эта версия отпала, эта же газета пыталась обвинить в убийстве цыган, стоявших табором неподалеку от места преступления.
Упоминание о «ритуальной» версии в деле появляется впервые только в показаниях Веры Чеберяк, которая по поводу соответствующих разговоров и прокламаций на похоронах заявляет: «Мне и самой теперь кажется, что, вероятно, убили Андрюшу евреи, так как никому не нужна была, в общем, смерть Андрюши. Представить же вам доказательства в подтверждение моего предположения я не могу».
Это была хозяйка воровского притона, с сыном которой дружил убиенный. Вот к ее окружению многое сходилось, но «общественное мнение» сформировалось и наработки следствия по этой версии были уничтожены.
И тут началось… 17 апреля на могиле Ющинского члены союза провели панихиду и установили крест; на этот же день они назначили погром, но после обсуждения вопроса с полицмейстером перенесли его на осень.
Тогда же лидер молодёжной организации «Двуглавый орёл», студент обратился к губернатору А. Ф. Гирсу с требованием немедленно выселить из Киева до трех тысяч евреев по указаниям «патриотических» организаций, а получив отказ, явился к первому викарию митрополита киевского, епископу Павлу, с текстом «челобитной» на высочайшее имя, в которой СРН «всеподданнейше ходатайствовал о выселении из Киева всех евреев, ибо они занимаются исключительно безнравственно-преступными деяниями, не останавливаясь даже перед пролитием крови христианской для своих религиозных надобностей, что и доказывается совершением ими ритуального убийства Андрея Ющинского».
Епископ заявил, что ритуальный характер убийства не доказан, и в мягкой форме посоветовал оставить идею с петицией.
На следующий день министр юстиции Иван Щегловитов обратился к министру внутренних дел и председателю Совета Министров с просьбой обратить на дело Ющинского особое внимание и составил телеграмму в Киев, возложив наблюдение за делом на прокурора Киевской судебной палаты Георгия Чаплинского. Это был поляк, перешедший в православие, который по отзывам сотрудника, «в своих беседах поражал своим крайним юдофобством и той ненавистью, с какой он говорил об евреях». Первоначальная следственная группа была отстранена. Заключения судмедэкспертиз, отрицавшие ритуальный характер убийства, в расчет новой группой не принимались.
Подполковник Самохвалов писал начальнику Киевского охранного отделения подполковнику Кулябко: «Глубокоуважаемый Николай Николаевич, докладываю, что у нас все благополучно, Голубев поутих. Решили они отложить своё выступление до отъезда государя из Киева. (…) Но бить жидов, как уже сказано, отложили до осени». Обсуждение идеи погрома между Голубевым и полицмейстером содержится в служебной переписке председателя Киевской окружной судебной палаты Чаплинского. Голубев обсуждал ту же идею с вице-директором 1-го департамента Лядовым, который также указал на несвоевременность мероприятия ввиду приезда Государя.
Труп есть, мнение общественности сформировалось, «активисты» требуют возмездия, значит, нужен обвиняемый. Ведь нельзя же, чтобы следствие вырулило куда-то не туда и посадило на скамью подсудимых какого-нибудь благонамеренного киевского обывателя, голосующего, как и большинство его соседей, за «Союз Русского Народа»! Нельзя также и самим полицейским и прокурорам признать собственную несостоятельность и оставить «висяк»!
И такую жертву назначили. Им стал, как вы и догадались, еврей, сын хасида, Менахем Мендель Товиевич Бейлис.
И это не важно, что он не соблюдал никаких обрядов, работал по субботам, честно отдал воинский долг царю и Отечеству и даже дружил с местным приходским священником. Работал он приказчиком на заводе Зайцева, был женат и нажил в законном браке пятерых детей. Более того, во время октябрьского погрома 1905 года к нему пришли местные члены CРН с уверением, что ему бояться нечего.
Но, сами понимаете, у «патриотов» и здесь есть логика: «коварный жид глубоко законспирировался, скрывал свои преступные намерения, вошел в доверие к православным, чтобы совершить ритуальное убийство». По выражению прокурора Брандорфа, «первым изобрёл виновность Бейлиса» тот же «юный активист» Голубев, который обратил внимание на то, что завод Зайцева и место преступления находились неподалеку. Андрюша и его соседи не могли не знать Бейлиса хотя бы в лицо.
Тщетно Брандорф убеждал Чаплинского в невозможности преследования Бейлиса на основании столь сомнительных «улик», но Чаплинский возразил ему, что «не может допустить, чтобы по еврейскому делу была привлечена в качестве обвиняемой православная женщина». В общем, Бейлис был арестован и, как многие чуть более ста лет спустя, провёл в ожидании суда более двух лет в предварительном заключении в Лукьяновской тюрьме.
Там были все знакомые до боли детали: и специально подготовленные свидетели, и подсаженный в камеру полицейский агент Иван Козаченко, и развал якобы надежных показаний. И был первый суд, который так и не пришел к решению.
Но в том-то и дело, что в Киеве и за его пределами в те годы жило достаточно людей, которые не боялись ни прокурора Чаплинского, ни студента Голубева. И они открыто стали высказывать недовольство действиями антисемитов.
Пока Бейлис сидел в , его дело получило мощнейшую огласку.
Уже 30 ноября 1911 года был опубликован протест, озаглавленный «К русскому обществу (по поводу кровавого навета на евреев)», составленный Владимиром Короленко и подписанный 82 знаменитыми писателями, учёными и общественными деятелями, среди которых , , Александр Блок, , , , . В этом воззвании напоминалось, что изначально «кровавый навет» возводился на первых христиан, и, в частности, упоминалось, что греческий патриарх Григорий назвал легенду об употреблении евреями христианской крови «внушающим отвращение предрассудком нетвёрдых в вере людей».
Это только в России, а уж за ее пределами… Там были такие имена! Такие крупные политики, как Артур Бальфур и Остин Чемберлен, требовали оправдания несчастного обвиняемого. Они не пытались предложить обмен Бейлиса на, скажем, героиню купринской «Ямы» киевлянку Эмму Эдуардовну Тицнер, если бы та была схвачена в Лондоне или Калькутте за сводничество и сутенерство. Вы можете себе представить, чтобы, например, их однопартийцы или  высказались в поддержку журналиста Вышинского?
Ведением дела Бейлиса возмутились даже политики из правого лагеря. Редактор газеты «Киевлянин» Дмитрий Пихно 30 мая 1912 года под заголовком «Вы сами приносите человеческие жертвы!» опубликовал в газете разоблачения отстраненного от дела следователя Красовского, тотчас ставшие предметом обсуждения в . Его пасынок и наследник с первого же дня суда начал публикацию в «Киевлянине» серии статей с резкой критикой обвинения.
«Не надо быть юристом, надо быть просто здравомыслящим человеком, чтобы понять, что обвинение против Бейлиса есть лепет, который любой защитник разобьёт шутя. И невольно становится обидно за киевскую прокуратуру и за всю русскую юстицию, которая решилась выступить на суд всего мира с таким убогим багажом», — писал он.
23 сентября 1913 года открылся суд. На нем выступали и стороны обвинения, и свидетели. Председатель Киевского окружного суда Николай Грабор отказался вести дело и был заменён специально переведённым из Умани Фёдором Болдыревым, которому министр Щегловитов пообещал место председателя окружной судебной палаты.
Среди сотрудников киевской прокуратуры не нашлось желающих выступать в суде в роли государственного обвинителя, поэтому министр Щегловитов был вынужден отправить в Киев товарища прокурора Петербургской судебной палаты Оскара Виппера, брата знаменитого историка. Кроме Виппера, обвинение представляли два поверенных гражданской истицы — матери несчастного Ющинского: член фракции правых в 4-й Государственной думе Георгий Замысловский и известный адвокат-антисемит .
Бейлиса защищали киевский адвокат Дмитрий Григорович-Барский, а также цвет столичной адвокатуры: Александр Зарудный, Николай Карабчевский, и Оскар Грузенберг. В числе доверенных лиц подсудимого в суде участвовал также отец автора «Лолиты» , присутствовавший как корреспондент газеты «Речь».
Адвокаты разбили все доводы обвинения, но это никак не могло заставить прокурорских его изменить. Прямо как сейчас! Однако кроме широчайшей мировой огласки и поддержки Бейлиса было много другого, что отличало российские суды того времени от нынешних украинских.
Во-первых, петербургский профессор Розинг и его ученик, муромский купец Зворыкин только делали первые опыты, приведшие к изобретению телевидения, так что приходилось довольствоваться печатной прессой. Во-вторых, Голубев и его побратимы не смели угрожать судье и адвокатам. В-третьих, подтасовывались только выводы следствия, а не вещественные доказательства: в кальсоны Бейлиса и ночную рубашку его жены никто окровавленный нож не подкладывал.
И, наконец, имела место коллегия присяжных, которая и принимала решение о виновности подсудимого. Вот она, выслушав доводы всех сторон, и признала 28 октября 1913 года Менахема Менделя Бейлиса невиновным.
P. S.
Голубев был убит на фронте год спустя. Чаплинский после Февральской революции был арестован, но отпущен под залог, и дальнейшая его судьба неизвестна. После Октябрьского переворота и Чеберяк, и Щегловитов были расстреляны, Виппер умер в заключении. Бейлис эмигрировал, как и его защитники. Суд присяжных и в советское, и в постсоветское время в Киеве стал также невозможен, «как святой Владимир без креста». Могила Андрюши Ющинского на Лукьяновском кладбище в Киеве до сих пор служит местом поклонения у сторонников версии «ритуального убийства».
Видео дня. Как женщины цинично зарабатывают на своих детях
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео