Ещё
Обмен, а не обман
Фото: Свободная пресса
«Обмен» — повесть о весьма печальных обстоятельствах и о герое, который пытается уклониться от участия в происходящем.
От участия в разрешении нынешней беды тоже уклоняются многие. Эта тема, прямо скажем, не самая популярная.
Спрашиваю у одного из обмененных, вернувшегося из украинской тюрьмы на родину: что у тебя здесь осталось? «Ничего, никого, пусто, квартира продана». — «Что дали?» — «Ничего. Сказали: ноги есть, руки есть, сам ищи работу, снимай комнату».
И так, похоже, у всех.
Никакой поддержки. Почему? Конечно, из-за патологической начальственной чёрствости.
Но гораздо важнее — вырваться на свободу. Вырвать.
Эта статья — часть борьбы за людей, которые ощущают себя забытыми. Их надо побыстрее освободить. А если не побыстрее, тяжёлая их неволя может затянуться ещё на годы.
Долгожданный обмен, состоявшийся между и , по-прежнему широко обсуждается. Потому что возникла надежда на завершение смертоубийства. А ещё теперь каждый день из разных источников всплывает информация о возможности нового обмена.
Круто, что освобождён . А вот другие, за кого боролись и кто не настолько на слуху.
. В 2012-м приехал из  в Одессу к любимой девушке. Из дома профсоюзов 2 мая 2014-го в ожогах попал в реанимацию и затем за решётку. Повод — найденный при нём российский паспорт. С тех пор он, выживший, непрерывно сидел. Его освобождали суды за отсутствием состава преступления, но обратно запихивала в клетку ярая толпа.
Мы переписывались, я говорил о Евгении везде, где мог, и теперь встретились в центре Москвы.
— Сколько вы отсидели в общей сложности?
— 5 лет, три месяца и сколько там дней, я не считал.
— Я так понимаю, вас несколько раз освобождали, но…
— Если быть точнее, то семь.
— Семь раз освобождали?
— Да. Но естественно сразу же закрывали обратно националистические группировки. Моей единственной виной был российский паспорт. Который до сих пор не вернули. Он остался там, у СБУшников… То есть меня отдали сюда, на родину без документов. Я считаю, что всех надо оттуда вытаскивать. Всех абсолютно.
Ещё одна моя встреча с Игорем Кимаковским, университетским педагогом из Питера. Приехал на Донбасс, в  с гуманитарной помощью, и понял, что должен помогать этой земле постоянно.
— Я понял всю трагедию этого города. Это разрушенная 6-я школа, в которую попал «Ураган… И я в конце урока задаю вопрос: „Ребята, а кто был под обстрелами?“ Практически сто процентов ребят подняли руки вверх. После этого я и остался…
Однажды навигатор завёл его на украинский блок-пост. Дальше — арест и истязания.
— Да было всё. И били, и пытки, и пакет на голове, и вода, и электричество, ну было всё. Сломался, честно, на воде. Когда начали проливать воду, такое ощущение складывалось, что у меня лёгкие лопаются. Раз в полгода у меня бывают приступы: я не могу дышать, то есть ночью просыпаюсь и дышать не могу. В тюрьме я познакомился с очень выдающимся человеком. Это отец Никон. Его взяли тоже по нашей статье только за то, что он отпевал ополченцев. Так получилось, что я находился в подвалах , когда его пытали. И он после всего этого вышел с добрым лицом, с улыбкой и сказал: „Братья, здравствуйте! С праздником вас!“ Незримая его поддержка была всегда рядом с нами.
— А всех политических пытали?
— Ну скажем так: в 14, 15, 16 году всех. Кто мы были: преподаватели, врачи, водители, шахтёры, инженеры… Мы пели „День Победы“, и это слышал весь Бахмут. Все вместе…
— Вся тюрьма слышала?
— Вся тюрьма слышала. Мы вышли гулять в одно время, находились в это время в разных двориках, и синхронно начали петь песню, и насколько я знаю, её слышали даже за пределами тюрьмы. Победа — это когда у тебя появилась какая-то ниточка новая с Родиной, с другом, с родными, с детьми. Вот Родина — когда о тебе думают, о тебе не забывают. У меня в субботу у сына была присяга. Он у меня стал в этом году кремлёвским курсантом. А второй сын у меня тоже растёт защитником Отечества, он учится в суворовском Санкт-Петербургском училище. Я когда вышел из самолёта, нашёл берёзу, и просто прикоснулся к ней руками. Для меня личной трагедией стала судьба Руслана Гаджиева, нашего парня, добровольца… В бою он из наших ребят остался один живым. Он был в первоначальных списках на этот обмен. И я бился за него до последнего момента, и даже для себя рассматривал возможность остаться вместе с ним, то есть вернуться назад в тюрьму буквально до вылета. Он сейчас в очень подавленном состоянии, но мне удалось ему уже передать привет. Для меня важно, чтобы все наши ребята, которые остались, были дома в этом году.
Такой разговор.
Здорово, что состоялся обмен. Но каково слышать ликующие вопли: „Ура! Все узники свободны!“ — тем, кто в неволе? Заметьте, о них помнят и беспокоятся освобождённые.
Сколько народу в застенках в результате гражданской войны?
Говорят о тысячах. Верны ли такие цифры? Не уверен.
Иногда впечатление, что кому-то удобно отмахнуться: „Да ну, их там тысячи“, чтобы не считать и не помогать. Или — „Да ладно, новых похватают“… В любом случае надо собирать информацию про каждого и всех спасать. Чувствую это прямой своей обязанностью.
Вопрос жизни человека — освобождение 85-летнего харьковского учёного и преподавателя Мехти Феофановича Логунова, осуждённого на 12 лет будто бы за организацию „вооружённого подполья“. Старика-интеллигента подвергли пыткам и издевательствам.
Публициста, тоже из Харькова Игоря Джадана в отместку за его причастность к русской весне похитили и избили до полусмерти. В состоянии комы Игоря удерживали в больнице под чужим именем, три недели скрывали от родных, прежде чем официально взять под стражу.
Томится в лагере с огромным сроком Лариса Чубарова, координатор медицинской службы харьковского Антимайдана.
Недавно прочитал страшное, пропитанное болью письмо из заточения арестованной в Днепре Дарьи Мастикашевой, чемпионки по восточным единоборствам, которую арестовали как „агента Москвы“. Её часами душили пакетом и избивали до потери сознания.
По-прежнему сидят люди в Одессе, выжившие 2 мая на Куликовом Поле и потом объявленные диверсантами-подпольщиками.
Отец и сын Руслан и Владислав Долгошеи, Николай Селятенко, провели в тюрьме уже больше 4 лет. Других их сотоварищей осудили на большие сроки. Так Константин Калашников получил 13 лет. Ещё одна группа. Екатерина Фотьева, , Игорь Удовенко, Евгений Подмазко.
Много имён? Чересчур много? Важно, что эти имена звучат. Написаны чёрным по белому. Должны звучать постоянно и должны быть в списках на обмен.
Больше 4 лет пребывает в темнице уроженец Одессы , просто ходивший на русские митинги и взятый вместе с единомышленниками. Брат актрисы , которой воспрещён приезд в родной город.
— Он был арестован в июне 15-го, то есть уже 4 года, — рассказывает мне Нонна. — Сидит без суда. Суд всё время откладывается. Их пытали. И пакеты на головы надевали, и били. Пытались таким образом выбить показания. Просто необходимо достучаться, был хороший фильм „Достучаться до небес“, вспомнилось почему-то, достучаться до людей, которые действительно могут помочь в этом вопросе, чтобы наших мальчиков, наших ребят вытащить оттуда… Надо бороться за своих.
И о донбасских пленных. Написала мне одна из близких одного из заключённых.
»Несколько дорогих мне людей обрели свободу и вернулись к своим семьям. Спасибо. Но вернулись не все. Очень прошу — ​помогите оставшимся. Со своей стороны передаю список граждан Российской Федерации, которых предполагалось освободить ещё во время обмена 2017 года и так и не состоявшихся последующих этапов. Все эти люди должны быть освобождены без всяких условий, поскольку были верифицированы и утверждены ещё тогда».
И приложен список из ополченцев с подробными биографиями. Всем железные приговоры — минимум по 13 лет.
Годами ждёт обмена Олег Даронин, доброволец из Нижневартовска, попавший в плен на Луганщине и обитающий в Городищенской колонии под Ровно.
А есть ещё юный , тоже доброволец. Его похитили, обкололи психотропными веществами, сейчас он тяжело болен, находится в заключении в районе Житомира. Родных у него нет, и хлопотать за него некому.
Пишу это, и ловлю себя на том, что — чего уж там, слишком многим всё по барабану. Отдельная мучительная судьба пленного тонет в потоке новостей, меркнет, растворяясь в колоссальном списке убитых и изувеченных. И даже моё сопереживание отдельно взятому страдальцу может показаться бессильным и нелепым, а значит, невзаправдашним, юродским что ли.
А ведь эти люди достойны внимания, сострадания, заботы, тепла со стороны России.
Для миллионов именно такие люди (по убеждению сердец) — лидеры «русского мира».
Кто они вообще лидеры общественного мнения и какими качествами должны обладать?
Из новостей: в Москве запущен проект «Завтрак с наставником», автором которого стали победители конкурса «Лидеры России» — клуб «Эльбрус». Название высочайшей горы Европы не просто красивость. Её покорили недавно участники клуба, а заодно спасли 17-летнего подростка из Вологодской области. Он попал в пургу, потерялся и лежал, почти простившись с жизнью. А одна из восходивших рассказывает, что всё время читала про себя стихотворение Блока «Скифы» и оно ободряло её в пути.
Участниками первого «Завтрака с наставником» стали 26 победителей конкурса, представляющих разные регионы страны. Этот самый «Завтрак с наставником» является новым форматом встреч с руководителями высокого уровня, во время которых появилась возможность задать вопросы, «интересные как для личного и профессионального роста, так и для регионов, представленных участниками».
Читаю (что ж, всё неплохо), а сам думаю: а тот же Игорь Кимаковский, который помогал разорённому Донбассу и прошёл адский плен, не заслуживает ли быть наставником волонтёров, разве он испытал меньше, чем вскарабкавшиеся на гору? Те, кто под обстрелами возили продукты и лекарства детям и старикам — разве не лучшие?
Почему одновременно с поддержкой отдельных отважных людей, других, чья поддержка напрашивается, стыдливо не замечают, бросают на произвол тюремщиков?.. И как в таком случае — если нет обратной связи с обществом, в том числе, патриотической его частью — избежать фальши и показухи?
Мы живём во времена бутафории. В то время, когда пафосные осуждения войн, зверств и лицемерия минувшего века кажутся всё более наигранными. Допустим и в ином масштабе, хотя как знать, мы малодушно миримся с войнами и изуверствами, ложью и унижением человека. Одна жестокость легко опровергается примером другой жестокости, и становится как бы не бывшей, отменённой, и так в итоге оправдывается любая подлость. И тогда белый свет застилает равнодушие, иногда подкрашенное злорадством, мол, поломали судьбу, значит, сам напросился.
На самом деле, всё не столь скверно и уныло.
Россия полна живых душ. Помнящих — может и наивное, но всегда ускоряющее сердцебиение, пушкинское:
Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.
Людей приучают к бесчеловечности как норме, а им хотелось бы другого. Знать имена и истории наших, головы сложивших и в неволе томящихся, вызволить пленных, встретить, обнять… Это можно окрестить инфантильной правозащитой или утопическим патриотизмом, но по мне, это основы живого государства, которое своих не бросает. Это и есть национальное самосознание, а иначе пусто и темно — дунь, плюнь, и словно ничего и не было.
Обмен всех на всех — реальный противовес ощущению всеобщего обмана. Будем же биться за вызволение тех, кто оплатил верой и судьбами словосочетание «русский мир».
Вспомните, как шумно и страстно ратовали за свободу Савченко или Сенцова везде и всюду общественные деятели, которые, прямо скажем, прохладны к горю арестантов противоположного толка. Но надо называющим себя русскими патриотами не кривиться на этот активизм, а самим быть не глупее и не слабее.
И пора бы не бросаться абстрактными цифрами заключённых, а создать сайт, карту неволи, где будут скрупулёзно собраны данные каждого из них.
Надеюсь, эти люди скоро дождутся свободы.
Видео дня. В Сети высмеяли движение «Свободу соскам»
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео