Ещё
В Карелии массово гибнут птицы
В Карелии массово гибнут птицы
Происшествия
Появились подробности пропажи Марии Стерниковой
Появились подробности пропажи Марии Стерниковой
Происшествия
Соседи рассказали о семье убитой в Крыму девочки
Соседи рассказали о семье убитой в Крыму девочки
Происшествия
В словах Собчак будут искать экстремизм
В словах Собчак будут искать экстремизм
Общество

«Мы намертво стоим, чтобы нам не увеличили план по доходам». Как зарабатывает театр имени Вахтангова 

«Мы намертво стоим, чтобы нам не увеличили план по доходам». Как зарабатывает театр имени Вахтангова
Фото: Forbes.ru
В списке самых богатых театров федерального подчинения Театр Вахтангова — лидер по самостоятельности. Доля бюджетных субсидий в структуре его доходов составляет лишь 43%. Остальное театр зарабатывает сам: играет на 6 сценах почти 900 спектаклей в год, активно гастролирует, привлекает спонсоров, сдает в аренду складские помещения и сцену — под мероприятия. Forbes поговорил с директором Театра Вахтангова Кириллом Кроком о том, как устроена театральная экономика.
Подробный материал о финансовых делах российских театров читайте здесь.
Как определяется размер бюджетного финансирования для конкретного театра?
У федеральных театров есть госзадание — несколько показателей (количество спектаклей, заполняемость, доход от уставной деятельности, средняя зарплата и т.д.), которые театр должен выполнить по итогам года. А, например, у театров московского подчинения госзадание отменили. Им оставили лишь один показатель — средняя зарплата по учреждению.
Чтобы получить финансирование на будущий год, мы подписываем с учредителем —  — соглашение о выполнении государственного задания. Для федеральных театров размер субсидии на исполнение этого госзадания определяется из расчета на одного зрителя. В законе о бюджетных организациях, принятом в 2010-м, была заложена очень хорошая идея: чем большим спросом пользуется учреждение, тем больше финансирования оно получает. Это касается и поликлиник, и театров, и других госучреждений. По идеологии закона должны были выработать единый норматив. Допустим, в  за каждого зрителя министерство платит театру рубль. Умножением на количество зрителей получаем общий размер финансирования конкретного театра. И если в госзадании у театра стоит 307 000 зрителей, а туда за год пришли 407 000 — значит, в следующем году театр должен был получить на 100 000 рублей больше. Если меньше, то, соответственно, меньше. Финансирование должно было рассчитываться таким образом, но, к сожалению, по факту закон так и не заработал.
Сегодня размер субсидии определяется иначе: средний показатель бюджетного финансирования за два года делится на средний показатель посещаемости за тот же период — получается сумма, которую бюджет планирует выделить на одного зрителя. Она умножается на показатель посещаемости, заявленный в госзадании на следующий год — и получается общий размер субсидии. А за перевыполнение плана по посещаемости мы получаем формулировку «за рамками госзадания» — и все, никаких финансовых бонусов.
Кроме того, в Минкульте действует система отраслевых коэффициентов, с помощью которых можно увеличить финансирование театрам с проблемной посещаемостью — иначе они просто загнутся, или, наоборот, снизить размер субсидии коммерчески успешным театрам.
Руководство театра может как-то влиять на размер субсидии?
В конце каждого года в специальном разделе единой информационной системы БОР (бюджетирование, ориентированное на результат) появляются данные о новом госзадании. Наш экономист мне сразу докладывает, какие показатели сохранили, а какие — изменили. К примеру, два года назад министерство решило, что мы должны увеличить свои и так сумасшедшие доходы (600 млн рублей) еще на 6%. То есть плюс 36 млн рублей. И мы почти два месяца спорили, что это невозможно. В итоге договорились на 1,3% роста в год — и выполнили этот план.
Мы бы хотели получать больше бюджетного финансирования, как, наверное, и все театры — например, чтобы качественно организовать самостоятельные гастроли в Париже. Но это сложно. Есть такое понятие — лоббирование. В России всегда любили известных актеров. И руководители театров, которые имеют хорошую степень узнаваемости, активно этим пользуются. Когда я несколько лет назад встречался с одним высоким чиновником, он оценил наш растущий размер субсидий и сказал мне: «А ты неплохой лоббист». Но в этом плане есть руководители и поуспешнее меня. Мы в топ-5 самых финансируемых театров не входим.
В какие-то годы нам дают целевую субсидию на ремонт, в другие — не дают. Мотивация для отказа? «Мы эти виды работ не оговаривали» или «Вы и так неплохо зарабатываете».
Можно, наверное, профинансировать гастроли во Францию из другого источника — привлечь спонсоров или использовать бюджет департамента культуры Москвы?
В театральном хозяйстве четкая структурная подчиненность. У федерального театра учредитель Министерство культуры — оно и финансирует. Может, московский департамент культуры и хотел бы финансово поддержать Театр Вахтангова, но по законодательству не имеет на это права. Только в виде гранта на какой-то конкретный проект. Гастроли таким проектом являться не могут, потому что это уставная деятельность — и ее должен финансировать учредитель.
Со спонсорами и благотворителями сейчас тяжело, потому что вся экономика испытывает огромный дефицит средств. У нас есть спонсор — . И мы ему очень признательны за поддержку, но в бюджете это капля в море. 7 млн рублей в год. А, к примеру, гастрольный тур в Париж стоит почти 30 млн рублей. 8,8 млн рублей мы получили от Минкульта на дорогу, остальные пока ищем. Найти коммерческого партнера под проект практически нереально. Ведь как появляются спонсоры и меценаты у нас в стране? Или по душевному порыву состоятельного человека, или по конкретному указанию власти.
Получается, нужно больше зарабатывать самим. Например, повышать цены на билеты. Министерство культуры как-то контролирует ценовую политику театров?
Нет. У нас в уставе записано — только театр устанавливает цены на билеты. Учредитель не имеет права в это вмешиваться. Так что стоимость билета определяет простая арифметика. Допустим, план по внебюджетным доходам театра Вахтангова — это 600 млн рублей. Значит каждый месяц мы должны зарабатывать минимум 60 млн рублей, потому что работаем мы только 10 месяцев в году.
Каждый год, обычно с октября, мы чуть-чуть поднимаем цены на самые популярные спектакли — на 5-7%. Увеличивать их еще больше не считаем правильным. По Станиславскому, театр должен быть общедоступным, и мы хотим развиваться в этой традиции. Поэтому приходится учитывать, что кризис сказывается на доходах людей — у них становится меньше денег. На первом месте расходы на еду, одежду, медицину. Развлечения — на последнем. Так везде в мире. И мы были вынуждены снизить цены на билеты. До 2014 года самые дорогие стоили по 10 000 — 11 000 рублей, но в какой-то момент перестали продаваться. Сейчас мы пришли к верхней планке в 7500 рублей. Мы намертво стоим, чтобы нам не увеличили план по доходам. Сейчас мы в среднем играем 115 спектаклей в месяц! Играть больше практически невозможно. По сути, нам некуда расти. Мы как театр — в плане экономики, посещаемости, билетных продаж, планирования репертуара — достигли максимальной эффективности.
У Театра Вахтангова отличные показатели по посещаемости (91,7% от аншлага) и билетной выручке (88,6% от потенциальных сборов), но потенциал для роста все же есть. Как продавать больше билетов?
С этого года мы создали отдел маркетинга и серьезно вкладываемся в это направление. К примеру, за месяц мы потратили на «Яндекс. Директ», банерную и тэгетированную рекламу порядка 500 000 рублей, а заработали 1,2 млн рублей. Это видно по отчетам о билетных продажах.
За последние годы у театра появилось несколько новых площадок, включая бывший Театр им. Рубена Симонова. Как это повлияло на уровень доходов?
Главный источник благосостояния Театра Вахтангова — это наша историческая сцена на 1055 мест. Все остальные пространства — приложения. Новая сцена — 320 мест, симоновская — 120, плюс арт-кафе и студия. Они по определению не могут приносить огромный доход. К примеру, симоновская сцена в 2018-м заработала 12 млн рублей. Но нам важно иметь несколько площадок, чтобы разнообразить репертуар, привлекать более широкую аудиторию, предлагать зрителям разные форматы. Плюс мы должны думать о творческой занятости наших актеров.
А когда нет спектаклей, сцены можно сдавать в аренду под мероприятия.
Кто-то так и выживает. Но нам намного выгоднее играть спектакли. Мы в 2-3 раза больше собираем. За 2 млн рублей зал никто не снимет, а это средняя выручка с одного спектакля на исторической сцене. Но при этом не надо забывать, что здание, а в нашем случае здания, нужно содержать и обслуживать в ежедневном режиме. Это серьезная доля затрат. Но наш самый большой расход — это зарплаты, 588 млн рублей в год.
То есть театр без штатной труппы — например, Театр Наций — это экономически более эффективная модель.
С одной стороны, отсутствие штатных актеров облегчает существование Театру Наций, а с другой — создает им серьезные проблемы с планированием репертуара, потому что все актеры заняты где-то еще, а в спектаклях работают по контракту. Мы едва ли не единственный в Москве театр, который почти весь репертуар исполняет силами своей труппы. Приглашенных актеров — единицы. И они укрепляют нашу афишу. Например, приглашая , мы захватываем тот пласт публики, которая никогда бы не пришла к нам, а за Хазановым придет. И, надеюсь, останется.
18 июля 2019 года вступили в силу поправки к закону о культуре, которые в том числе касаются билетных спекулянтов. Насколько это серьезная проблема для театра и решит ли ее новый закон?
Серьезная. У нас нет дня, нет спектакля, чтобы не приходили зрители с билетами, на которых заклеена цена и впечатана новая. К примеру, вместо 3000 рублей — 5000. И люди даже не знают, что покупают билеты не в Театре Вахтангова, а у дельцов, которые на них наживаются и не платят никаких налогов.
В Большом театре рынок перекупщиков составляет около 1 млрд рублей, у нас — раза в три меньше. Новая редакция закона — это некая полумера, но мы рады, что она есть. Мы получили право продавать именные билеты, вводить категорию невозвратных билетов и т.д. Сейчас будем лоббировать закон о борьбе с сайтами-зеркалами, потому что спекуляция на 80% ушла в интернет.
Видео дня. Запад охватила мода на смену пола у детей
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео