ИД «Собеседник» 11 августа 2019

Война оставила рубцы в каждом сердце

Фото: ИД "Собеседник"
Август для  — месяц тяжелый: время памяти о погибших в грузино-осетинском конфликте 2008-го.
8 августа, в день, когда Южная Осетия в одиннадцатый раз оделась в траур, призвали отказаться от признания независимости республики. Между тем в каждом доме на этой обожженной войной земле — свидетели и участники тех событий. И они вспоминают о погибших в том далеком августе не только в день траура. Каждый разговор неизбежно сводится к событиям тех трагических дней. Время, оказывается, вовсе не лечит…
Корреспонденты «Собеседника» побывали в частично признанной республике.
Памятник «Сожженных душ»
Снаряды на Цхинвал полетели в 2008-м, когда люди уже ложились спасть — в 23 часа в ночь с 7 на 8 августа. Это стало началом новой войны…
Скоро от города остались одни развалины. Одним из первых ударов было разрушено здание, где размещались российские миротворцы . Погибли 70 человек. Так  начала операцию «Чистое поле»…
Жители Южной Осетии встали на защиту своей земли. В одночасье мужчины ушли в ополчение и стойко держали оборону до прихода помощи из России. Война длилась пять дней, а раны в сердцах оставила — на поколения.
С тех пор каждый год в Южной Осетии поминают погибших. В каждом селе, городе или небольшом хуторе к 11 вечера люди приходят на места памяти. Возлагают цветы, молятся. Вот и в 2019-м Цхинвал в ночь с 7 на 8 августа не спал.
Мы приехали к памятнику Сожженных душ загодя, около десяти вечера, но тут уже было много людей. Те, кто приехал на машинах, с трудом находили место для парковки. А многие пришли пешком, с детьми. У всех в руках — по две алые гвоздики.
Приехал президент . В тот черный август он был среди российских миротворцев, как и вице-спикер парламента. В Южной Осетии всего 50 тыс. жителей, и каждый так или иначе оказался участником тех событий.
Президент ездит с охраной, но она не отделяет его от народа. Можно спокойно поговорить с ним, оказаться рядом. Никакого вакуума вокруг него не устраивают. Разве что от назойливого внимания президента оберегает зона уважения: Бибилов избран главой республики два года назад и уже обозначил главное — Южная Осетия не будет «черной дырой» бюджета. Наметил курс на рост и пока следует ему. За это его тут очень ценят.
Цветы к памятнику возложили все, кто пришел. Потом был молебен. И люди двинулись к зданию правительства.
Свечи на лестнице
Той ночью и впрямь в Южной Осетии не спали. На траурные мероприятия тут приходят не потому, что начальство велело, не по разнарядке сверху. Сюда приходят по воле сердца. И потому на площади у здания правительства собрался, наверное, весь Цхинвал.
Лестница была уставлена портретами погибших. У каждого фото — свеча… Это они, павшие, — главные в этот день. На них — все внимание. Даже президент выступал откуда-то сбоку: скорбь не терпит софитов.
В гуще народа стояла семья — парень лет 35, и пожилая пара, видимо, его родители. Отец и сын 11 лет назад встали на защиту родных гор, как и многие другие. Когда мимо них пробирались люди, кто-то здоровался, пожимал руки ветеранам. А кто-то молча смахивал слезу, другие по-соседски беседовали с ними. Здесь все — как одна семья.
На следующий день по всей республике люди шли с венками к памятникам павшим. Обелисков — множество: едва ли на этой земле найдется кусочек, где не шли бои и не погибли люди.
На дороге у северной окраины города — памятник майору Денису Ветчинову. На этом месте колонна российских войск, которая шла на помощь российским миротворцам, и в которой находились генерал Анатолий Хрулев и корреспонденты Александр Коц, Александр Сладков и Виктор Сокирко, была атакована грузинским спецназом. Во многом благодаря майору Ветчинову журналисты уцелели: тяжело раненный, Денис прикрывал и армейскую колонну, и их. Во время того боя был ранен и генерал Хрулев.
Спасти майора не удалось — он умер по пути в госпиталь. Награжден посмертно звездой Героя России. К его обелиску в тот день приехали многие — и президент Южной Осетии, и ветераны, и российские военные. Хмуро стояли они у обелиска. Многие, видимо, вспоминали те горячие дни…
Им было что вспомнить. Для них те пять дней войны 2008-го — лишь эпизод в 30-летнем противостоянии, которое впервые явно проявилось в 1989-м, обострилось в 1991-м и 1992-м и взорвалось в 2008-м… В этом мы убедились, поговорив с ветеранами-ополченцами. Сегодня они объединились в Республиканское общественное движение «Адаемыныфс» («Надежда народа»). Все очень хотят мира своей земле. Но каждый по-прежнему готов отставить независимость с оружием в руках.
Шесть лет в грузинской тюрьме
— Можно считать, что я все время воюю, — вздыхает 65-летний Чермен Букулов. Сегодня он руководит обществом охотников и рыболовов. — Во время событий 89-го я работал начальником пожарной части. Когда все только начиналось, я собрал группу ополченцев — 100 человек — и каждую ночь мы выходили на посты. Оружия тогда у нас было мало — в основном малокалиберки. Позже собирали деньги и ехали закупали оружие во Владикавказе.
В ту войну убили двоюродного брата Букулова. По словам Чермена, его пытали: повесили вверх ногами и жгли паяльниками.
— Мы десять дней просили отдать нам его тело, чтобы похоронить. В итоге удалось поменять, — рассказывает Букулов.
После войны Чермен стал начальником ГАИ, затем возглавил общественную милицию. И жизнь шла своим чередом, пока…
— В 97-м я поехал на границу с Грузией, на рынок. Там меня похитили. В Грузии меня судили меня за продажу оружия и якобы хранение наркотиков (их у меня отродясь не было), — вспоминает Чермен. — Однажды в тюрьме меня сильно избили только за то, что я осетин. Долго находился без сознания. Несколько арестантов — кстати, грузин — втихаря меня подлечили.
Чермен шесть лет провел в тюрьме. А когда вернулся домой, снова начались перестрелки: весной 2004-го новое руководство Грузии объявило курс на восстановление территориальной целостности страны и возвращение контроля над Абхазией и Южной Осетией. Эскалация конфликта продолжалась все лето, фактически превратив регион в зону боевых действий.
— А потом война 2008-го… Знаете, сейчас напряженности нет, но грузины всегда такими были — они хотят воевать, — уверен Чермен, который и сейчас готов защищать свою большую семью: у него дочь, два сына, десять внуков и двое правнуков.
«Я потерял ту жизнь, которая у меня была, и взялся за оружие»
— Мне шел 31-й год, когда начались конфликты. Сейчас мне 61 год. Можно сказать, что все свои лучшие годы я провел в окопах, — вздыхает Владислав Абаев. — Для меня все началось 23 ноября 1989-го. У меня день рождения 24 ноября, а накануне началось противостояние. Я тогда испугался, что мирная жизнь, которая у меня была и меня устраивала, закончилась. К тому времени я окончил школу, отслужил в армии, работал на разных должностях и к 1989-му заведовал всем местным транспортом в сфере розничной торговли — вагоны, контейнеры и так далее. У меня уже было двое детей… В общем, жить бы и жить. Кстати, у меня было много друзей среди грузин. Со многими учились вместе в школе… И было очень обидно, когда никто из них не предупредил, что на 23 ноября в Тбилиси планируют провести в Южной Осетии «мирный митинг», который и стал началом противостояния. И теперь я их иначе как «друзьями» в кавычках не называю: ведь у настоящих друзей нет национальности.
Хотя в том, что произошло в ноябре 1989-го, я не виню народ. Только наших партийных шефов. И вот шли они сюда целой толпой, вооруженные… На мирный митинг? С оружием? А нас они разоружили еще в 1988-м. Отобрали даже законные охотничьи ружья.
И когда мы дали им отпор, они выставили пикеты по всему городу и блокировали Цхинвал. Ни продуктов завезти, ни помощи не дозваться. Я, как уже сказал, заведовал транспортом, и мне все-таки удалось завезти это все из Владикавказа.
Вам любой из моих ровесников подтвердит: мы бы лучше погибли, чем сдали город. Я вот семью никуда не вывозил. Принципиально. Потому что знал: смогу их защитить здесь. А ехать куда-то, стать беженцем, нищенствовать — не дело это. Лучше уж погибнуть.
К концу 1989-го все немного успокоилось. И хотя люди понемногу снова стали общаться с грузинами, прежней жизни уже не было. Страшнее было в 1991-м, — продолжает Владислав рассказ. — Моего старшего сына контузило — прямое попадание снаряда в угол дома. А сыну тогда было восемь лет…
В первую же ночь прямо у моих ворот стояло два пикета: грузинский и осетинский. Так и стояли друг против друга, пристально следя, чтобы никто не выстрелил… Нам еще повезло, что на нашей улице стояли сотрудники грузинской милиции. А ведь были места, где они ставили зэков (их выпустили и дали форму). Еще помню страшную ночь — мы проснулись, а вокруг города стоит грузинская милиция с собаками, не высунуться…
Был еще случай. Аджарцы из Батуми, которых сюда прислали, в какой-то момент сняли форму, сложили оружие и уехали домой. Это им их руководитель Абашидзе по телефону приказал ни в коем случае не вмешиваться. Это было приятно: у нас же на площади стоял фонтан — подарок цхинвальцам от братьев-батумцев (аджарцев всегда называли советскими турками, они все-таки не грузины). Этот фонтан разрушили снаряды Саакашвили в 2008-м…
В общем, в 1991-м был кошмар. Настоящая блокада. Склады пустые, а как ехать? Дорога жизни тогда еще не была достроена. Я тогда организовал колонну — машин 50. Объяснил водителям: едем на свой страх и риск, без сопровождения. Удалось! Когда ехали во Владикавказ, грузины нас пропустили — сказали: обратно поедут с грузом, вот тогда и остановим… А мы обратно приехали с охраной, с отдельным батальоном особого назначения из Ростова-на-Дону.
— В 2008-м я возглавлял наш водоканал, — продолжает Абаев свою военную хронологию. — Где-то вначале года мы приобрели аппарат, который мерил, сколько воды нам отпущено из Грузии и сколько мы получили. Выяснилось: по этой трубе проходило 1270 куб. м, а в Южную Осетию приходило лишь 530–540 куб. м. Куда девается? Потм я уже выяснил: виной тому множество самовольных врезок — на одном лишь участке в 70 метров мы ликвидировали целых 140 врезок. Но это потом, а в тот год воды в республике отчаянно не хватало.
С конца мая в Цхинвале уже не было воды. И мы людям развозили ее на машинах. На 8 августа 2008-го вышло мое дежурство. Я ждал машины с охраной к двум часам ночи, чтобы развезти 200 л воды по районам Цхинвала.
А в 23 начался обстрел… Ну, грузины и раньше постреливали, мы привыкли уже… Но когда я услышал залпы «Града», понял: это конец. Вернее, начало откровенной войны.
И в половине пятого утра мы с коллегой на «уазике» отправились в Цхинвал. Когда я увидел город, честное слово, чуть не заплакал: думаю, что в Сталинграде после немцев целых домов осталось больше.
В городе долго никого не мог найти: город вымер. Оказалось, все люди по подвалам попрятались. Потом вдруг встречаю одного, другого… Так началось сопротивление. Хлеба никто из нас не просил — только боеприпасы и оружие.
Мы трижды отбивали атаки грузин. И поручусь: сколько их «брони» зашло в город, столько мы и сожгли.
Но мы их не били, когда Цхинвал зачищали. Вот что сам знаю: мы взяли человек восемь в плен, забрали у них оружие (16 автоматов американских и «Калашниковых»). И оружие, и пленных передали в отдельный разведбат. Один из грузин был ранен, так мы его на себе несли, в медсанбат отправили. Оружия трофейного себе не оставили: мы понимали, что российские войска вошли надолго и оно больше нам не понадобится.
«Хороший ты парень, жаль, что осетин»
В 89-м году 27-летний Виталий Санакоев работал в Тбилиси — был личным водителем директора железобетонного завода.
— Там, в Грузии, мне всегда говорили «Виталий, ты хороший парень, но осетин». Меня это бесило, понимаете? Поэтому, когда обстановка между Грузией и Южной Осетией начала накаляться, я уехал домой. А когда война началась (1991–1992) — защищал родину… Они стреляли, и мы стреляли.
Тогда мои дети были маленькие, и мы жили на пятом этаже. Когда грузины запускали ракеты, дети поначалу выбегали на балкон и кричали: «Папа, папа, смотри, как красиво летит!» — вспоминает Санакоев, который в такие моменты в ужасе хватал детей в охапку и уводил в подвал. — Бывало, даже в машине ночевали около дома — боялись, что снаряды попадут в дом.
Потом Виталий переехал с семьей на Ставрополье, где они жили до 2008-го.
— В Цхинвал из Ставрополя поначалу не мог попасть: нас не пускали. Но я через лес прорвался. Ехал к теще в село, купил по дороге военную форму… Когда сюда приехал, на второй же день война вошла в город. А грузины, которые здесь жили, заранее все побросали и уехали в Тбилиси. Когда грузинские войска ворвались в город, стреляли куда попало, завалили танком стелу «Цхинвал» на въезде в город, — перечисляет разрушения Санакоев. — Может грузины и раскаялись в том, что совершили, но уже поздно… Они же столько людей убили.
Дорога жизни
— 22 ноября 1989-го я ехал в аэропорт Тбилиси встречать из Омска шурина (брата жены, она у меня из Сибири), — издалека начинает свой рассказ 80-летний Леонид Харебов.
Почему-то все воспоминания ополченцев о войне начинаются именно с этого времени — с 1989-го. Они не отделяют события разных годов. Для них это — одна трудная дорога памяти.
— Уже тогда было понятно: у нас тут заваривается каша, и ехать в Тбилиси небезопасно. Но делать нечего, пришлось рискнуть. Мы с женой отправились в аэропорт. Машина у нас старенькая, она и спасла: была бы новая, я бы здесь сегодня не стоял. Гаишники спросили документы и долго держали. Я слышал (я же понимаю по-грузински), как один другого спрашивает: мол, что будем делать. А тот отвечает: отпусти — машина не годится.
Дальше тоже было непросто. В одном месте нас чуть до носков не раздели — все досматривали. А еще проезжали поле, там костры горели, автобусы стояли. Я на одном из них увидел надпись (даже похолодело все внутри): «хороший осетин — мертвый осетин»… Другое сборище было у автобусной станции… В общем кое-как проехали. Часа в три ночи добрались из аэропорта до дома. Я тут же разбудил сына-студента, попросил собрать ребят, оповестить: намечается что-то опасное…
У меня в гараже были две канистры бензина, мы стали зажигательные бомбы готовить — обороняться-то нечем было. И пошли встречать грузин…
На дороге у города уже стояли два ряда наших ребят, понемногу заполнялся третий и дальше… А напротив уже появилась первая колонная грузин… В первом ряду был священник. Я подошел к нему и, честное слово, даже не помню что говорил — такое было напряжение. Соседи рассказывали, что я весь покраснел, лицо надулось, а он, говорят, на меня смотрел-смотрел, потом побелел весь и ноги у него чуть подкосились… А тут вторая колонна грузин идет. Во главе — тогдашний первый секретарь ЦК КП Грузии Гиви Гумбаридзе. Он говорит: «Уберите этого провокатора». Меня то есть. Я отвечаю: сам ты провокатор. Он хотел меня за грудки схватить, я его опередил, и так дернул, что у него аж пуговицы оторвались на рубашке. Сотрудники КГБ меня стали оттаскивать на грузинскую сторону, а осетины из нашей колонны — на свою…
В общем, так мы долго там стояли — друг против друга. Потом один из наших (городской прокурор) и говорит: так стоять бесполезно. Надо штаб организовывать, чтобы дать отпор, если что. Организовали. Но войны мы не хотели. Наоборот, успокаивали людей — ведь достаточно было маленькой искры, чтобы началось…
А я тогда работал начальником дорожного управления района. И решил: надо строить дорогу — иначе нас тут просто тихо передавят. Грузины же Цхинвал обложили со всех сторон. Мне дали добро, я погнал технику в село Рустау и оттуда начал пробивать дорогу.
Первый год — 1990-й — я снег чистил, местами путь пробивал. За зиму успел девять километров проложить. К 1991-му почти закончил, из Северной Осетии к нам уже стали грузы поступать — мука, продукты. Ну и оружие, конечно, мы там старались приобрести. Но главное — дорога была нужна, чтобы детей было можно вывезти, если что.
Конечно, еще был СССР и построить дорогу в обход грузинского начальства было нелегко: сметы надо было утверждать. В общем, проект составил задним числом, к тому же мне удалось получить добро облисполкома… Но я точно знал: если войны не будет, меня посадят за это. Ну так что ж… На меня к тому времени грузины уже три уголовных дела завели. Первое — за противостояние в 1989-м, второе — за то, что дорогу строил и тем самым экологию нарушил. Третье — что технику использовал без разрешения… Мне рассказывали, что за мою голову обещали 500 тысяч, и вроде как охотился на меня нанятый киллер по кличке Ишак. Но меня оберегали наши ребята.
А дорога-то моя нас спасла (за два года я успел сделать 32 км) — она и впрямь стала дорогой жизни. Она и сейчас есть, только ее кое-где расширили, заасфальтировали. А все откосы до сих пор те, что я сделал…
— А в 2008-м я получил две контузии. «Град», — вспоминает Леонид Григорьевич. — В ту ночь я был дома. Супругу загнал в подвал, а сам сделал пояс шахида, надел на себя и стал ждать, когда по нашей улице пойдут грузины. Слава Богу, не пришлось. До сих пор храню этот пояс дома — конечно, разобранный и безопасный.
А снаряды рвались рядом… Первый снаряд попал в соседний дом слева (полдома разнесло), второй — в дом справа от нас… Оттуда посыпались осколки крыши, окна вылетели, двери — все к чертовой матери разнесло… Грузины попали и в наш сарай — бочки с соляркой оттуда вылетели в соседний двор, часть нашего дома задели… От взрыва потолок подняло, и он рухнул. Хорошо арматура удержала, и мы в подвале не пострадали. Но нас об стенку стукнуло. Так я получил свои контузии.
«И грузинам война не нужна»
Когда начались события 1989-го, Ацамазу Кодалаеву было 24 года: он только вернулся из Литвы, где проходил срочную службу, и поступил на историко-педагогический факультет в Южноосетинский университет.
— Я был в Цхинвале, и нам сообщили, что из Грузии должны прийти какие-то люди с митингом. Тогда мы все пошли на трассу: и женщины, и дети… И так простояли до утра. Ну, так и получилось, что сначала одного убили, потом второго… — скупо вспоминает Ацамаз, стараясь избегать подробностей.
А чуть ли не единственное событие 1991-го, которое оставило яркий отпечаток в памяти Кодалаева, — клятва флагу:
— В 1991-м Цхинвал был практически оккупирован… Нас, ополченцев, тогда построили на площади, где висел флаг Южной Осетии, и мы подходили по очереди и целовали его.
После той войны снова начали ходить автобусы Цхинвал — Тбилиси, — продолжает Кодалаев. — Я даже ездил в Тбилиси. Мне там очень понравилось: отношение грузин ко мне было доброжелательным, да и я камня за пазухой не держал. Но, как показала история, я был не прав… Потому что на самом-то деле война началась не 8 августа: напряжение чувствовалось и раньше. С грузинской стороны ведь и до того изредка постреливали (но только ночью).
Моим старшим дочкам тогда было по восемь лет, я решил отправить их к сестре в Северную Осетию — передал их на границе родственникам и поехал обратно в Цхинвал. Война застала меня в пути, но я через объездную дорогу смог попасть в город и ушел в ополчение. В 2008-м мне было страшнее, чем в 1991-м: у меня уже была семья, и мне было за кого бояться.
— Мы как-то сидели в ресторане, а за соседним столиком было пятеро грузин. Один подсел ко мне, и мы разговорились. Он тогда сказал, что народу война не нужна, в войне народ не выигрывает, — подытоживет Ацамаз. — Я с ним полностью согласен. И очень хочу, чтобы не появилось новых ветеранов новых войн…
от автора
Здесь представлены воспоминания осетин о тех трагических днях. Наверняка грузины могли бы вспомнить не меньше. У каждого своя боль. Война разделила два народа, которые долгие века жили рядом.
У осетин серьезные претензии к грузинам со времен 1920-х, когда единую Осетию разделили на Северную и Южную и последняя была включена в состав Грузии. Первые серьезные конфликты начались тогда. И не случайно Южная Осетия давно стремиться получить международное признание тех событий как геноцида осетинского народа: для осетин это словно вчера произошло.
И все эти годы Южная Осетия пытается соединиться с Северной. Особенно активно она стала двигаться в этом направлении, когда началась перестройка и все бывшие республики СССР начали брать столько суверенитета, сколько могли. Хотела воспользоваться этой возможностью и Южная Осетия.
Естественно, это не могло понравиться Грузии. Поэтому неудивительно, что каждый шаг осетин на пути к объединению и независимости встречал резкий отпор со стороны Тбилиси. С политической точки зрения расклад понятен.
А с человеческой? Стоят ли амбиции политиков столько жизней, человеческих трагедий, детских слез? И как можно заставить жить одной дружной семьей тех, кто недавно еще стоял по разные стороны окопов и смотрел друг на друга в прицел автомата?
Может, пора уже перелистнуть эту тяжелую для обеих стран страницу истории и начать жить просто как добрые соседи и равные с точки зрения международного права государства?
Комментарии
Другое , Анатолий Бибилов , Александр Сладков , Александр Коц , Виктор Сокирко , Анатолий Хрулев , ООН , ГИБДД , Абхазия , Владикавказ , Грузия , США , Южная Осетия
Читайте также
В Италии призвали отменить санкции против России
5
В ЮУрГУ создали систему наблюдения за дорожным движением на базе искусственного интеллекта
Последние новости
Разин объяснил, почему Шатунов отказался от хитов "Ласкового мая"
В Нижнем Новгороде начали проверку после очередного избиения бандой подростков
Испуганные Масляковы решили откупиться от суда по КВН