Ещё

Тюремные университеты: как я славил Русский Род прямо на зоне 

Начало истории
По пояс раздетый и с закатанными до колен штанами я босиком вышел из барака. Красный пояс светился солнечным закатом и притягивал взгляды. Но, всё же, в центре внимания был несомненно Ярило.
Кто-то смеялся, другие тянули к нему руки, сверкнула фотовспышка. За мной несли два больших таза с водой — будут вместо речки и, при случае, огнетушителями. В карманах лежал пакет с крупой в мёде и пара десятков цветных ленточек. Крепко, чтоб уже не убежал, мы привязали к шесту Ярило. Чуть возвышаясь над толпой, он был вот-вот готов двинуть прощальную речь.
— Это кто, Джордано Бруно? — крикнули из толпы.
— Нет, это враг Экстремиста. — ответили там же,
— Чем иголки втыкать, лучше сразу сжечь!
— Одежду жалко! Экстремист, — кричали мне, — давай махнём на робу, всё равно ведь сожжёшь.
— Надевай Эверласт, — ответил сосед, — и залазь в костёр вместо куклы. Толпа балагурила.
Я стоял, улыбался и молчал. Ждал, пока все отшутятся.
Чем дольше, тем лучше — небо стремительно темнело, ещё чуть-чуть, и будет красиво и ярко.
Но «положенец» поднял руку и негромко сказал:
— Хватит! Убили шум! — не сразу, но все успокоились и замолчали.
Небо с редкими пёрышками далёких облаков сменило палитру голубых оттенков на бордо. Ещё минут двадцать и мягкий фиолет станет отличным фоном для золотого огня.
Люди сгрудились полукольцом вокруг шалашей дров и замерли в ожидании. К окнам барака прилипли десятки лиц. Как дети на ёлке, подумал я.
В «локалке» их собралось под сотню. Здесь были все возможные для лагеря нации. Худые, но самые блатные грузины. Наглые, когда их много, азербайджанцы. Хитрые мастера интриг — армяне. Молчаливые и взрывоопасные чеченцы с дагестанцами. Вечно улыбчивые узбеки с таджиками. Кругленькие татары. И все они — среди огромного разнообразия русских.
Никогда ещё мне не приходилось выступать перед столь интернациональной публикой, да ещё и зеками, кто только и ждёт возможность придраться к словам.
— Здравия всем! — начал я. — Очень кратко, но мне надо рассказать вам, что именно сейчас здесь произойдёт. Иначе большинство из вас увидит в этом костре лишь костёр, а в кукле только куклу. А ради этого вам и не стоило приходить. Я обвёл взглядом людей — они внимательно слушали, и я не видел тех, кто бы отвлекался. Это мне польстило. Я поднял голову и разглядел на небе любопытные звёзды.
— Мы на русской земле! — выпалил я им. — На земле со своей историей, верой и народными традициями. И в традиции русских людей — почитание Природы и Предков. Сквозь века прошли древние обычаи, о которых мы не забыли, не смотря на смену столетий, режимов и идеологий. Что ни зима — то колядки, что ни весна — блины и Масленица. И редкий человек не знает о Купальской ночи…
Толпа молчала. Кто-то кивал моим словам, кто-то усмехался. Но молчали все.
Меня прорвало:
— Сотни моих дедов прыгали через костры, сотни сотен славили Родных Богов, даже уже будучи христианами. Русское православие настолько плотно слилось и переплелось с русским язычеством, что уже неотделимо друг от друга, и любой русский глубоко в душе язычник. Он перекрестится и бросит соль через плечо или сплюнет, чтоб не сглазить. Поставит свечу перед иконой, но не забудет оставить на могилке и водку с хлебом. Всё это и есть — русская традиция, глубокая и крепкая связь времён.
— И сегодня я хочу отдать дань своим предкам, почтить природу, часть которой и мы сами. Возжечь огонь, провожая самый длинный день в году и встречая самую короткую ночь. Русский молодой бог Ярило, благодаря которому всё весной взрастает и набирает силу, от пшеницы в полях до солнца на небе идёт сегодня на костёр. Он вознесётся в светлый Ирий, обиталище родных Богов: Сварога и Перуна с Велесом, Лады и Макоши с Мореной и вернётся к нам следующей весной с дарами той ярой силы, без которой не родится ни один ребёнок на свете!
— А прыгая через костёр, человек очищается внутри, избавляется от налипших к нему косых взглядов и зависти, от возможных болезней, ненужных тревог и вероятных неудач.
— Вода и Огонь — две стихии творят чудеса в Купальскую ночь. И проверить мои слова на деле легко — нужно всего-лишь прыгнуть в огонь.
Я замолчал, переводя дух. Говорить я только начал, но из толпы выкрикнули:
— Так давай начнём!
— Что делать-то?
— Зажигай!
Сочное небо летнего вечера стремительно тускнело, и лагерь погружался в сумерки. Почему бы и не начать?
— Итак, мужики! — крикнул я, доставая мешочек с требами и цветные ленточки. — У кого какие проблемы — подходим, не стесняемся. Всё решим, от почти всего избавим! Ленточку вяжем на узелок, вместе с ней уйдёт и хворь, душевная и телесная. Думаем об этом, хотим, мечтаем и верим! И всё уйдёт!
Я подошёл к кукле и привязал к её руке длинную зелёную тесёмку. Думал о том, что моя дочь, славящая Ярило — Ярослава, болеть точно не должна. Как не стоит болеть и моим родителям, жене, сестре. Пусть их беды сегодня развеются вместе с дымом.
Я передал ещё одну ленточку соседу, и тот повязал её с другой стороны. К нам потянулись руки, одна — другая, и ленточки тут же кончились. Их стали рвать на части, кто-то снял шнурки сетуя, что мы не позаботились о гостях.
Через минуту Ярило затрепетал на лёгком ветру разноцветными флажками.
Пока люди с лёгкими ухмылками вязали тесёмки, я разжёг маленький костерок, что стоял в стороне. Сухая стружка захрустела, огонь перепрыгнул на лучинки, от них занялись дощечки потолще.
С этим огнём я должен был остаться один-на-один и, словно закрыв его от порывов ветра, я встал спиной ко всем на колени и кинул в священный костёр жменю медового зерна.
— Слава Роду! Слава Предкам!
Костёр затрещал, струйкой дыма унёс в небо мою жертву, и я, радуясь чему-то настолько призрачному, что не решился бы передать своё чувство словами, облизал сладкие пальцы, взял горящую деревяшку и подошёл к Яриле. Люди отступили на пару шагов от края выкопанной в земле площадки и смотрели на огонь.
— Боги с нами, мужики! — заявил я. — Не волнуйтесь ни о чём! Я чувствую, вас дождутся! Сегодня многие беды исчезнут в огне. Верьте мне — это так!
Я сунул факел внутрь большого шалаша, вскинул руки и крикнул:
— Слава Богам! Огонь потух. — Вот же б#$! — не удержался я и кинулся к маленькому костерку за ещё одной головёшкой. Так обделаться!
Но когда я повернулся к Яриле, у того уже занялись огнём ноги. Чудеса да и только, улыбнулся я толпе, будто так и было задумано. Боги со мной.
Из толпы вынырнул Снайпер с двумя пластиковыми десятилитровыми канистрами в руках и деревянной миской подмышкой:
— Я вовремя? Чего меня не дождался? Бухаем?
— Вовремя! Только начали! Нет, не бухаем. Вкушаем во славу Предкам, — обрадовался я Снайперу.
— Разливай! И пока огонь набирал силу, перескакивал на соседние шалаши дров и превращал синий «Everlast» в горящие лохмотья, я пустил братину с медовухой в толпу. — Пусть каждый, кто делает два глотка, — крикнул я, — подумает о свои родителях, дедушках и бабушках, о том, что сейчас они здесь рядом с нами. И не важно, живые они или уже с Богами! Они с нами, и мы пьём за них. Слава Предкам!
Немного браги на землю, брызги в огонь, два глотка в себя и дальше, в круг. Братина пошла по рукам. Снайпер пошёл с канистрой по рядам толпы.
Я же вернулся к гудящему в полную силу костру. Ярило с головой скрылся в огне. Дерево трещало и сыпало искрами выше крыш, выше неба и звёзд.
Деревянное колесо тоже полыхало в костре и я, схватив его за маленький кусочек ещё не охваченного огнём места, повернулся к толпе и с криком во всё горло: «Расступись!» запустил в неё колесом.
Огненный символ круговерти помчался под небольшой склон, разрезая толпу на две части. Слава богам, никого не задело. Все с удивлением смотрели на колесо, пока оно не встретило кирпич и не вспыхнуло салютом разлетевшихся осколков.
Пока толпа не очухалась и не завозмущалась, я поднял над головой таз и вылил на себя холодную воду. Разгорячённое тело дрогнуло, я непроизвольно охнул, бросил на землю таз и прыгнул в огонь…
Окончание следует
Читайте тюремные истории у меня в фейсбуке
Тренер в США обезоружил ученика объятиями
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео