Ещё

Как спасти уникальные алтайские леса 

Как спасти уникальные алтайские леса
Фото: Деловая газета "Взгляд"
В  вплотную подошли к введению особых правил вырубки в уникальных ленточных борах, защищающих почву от эрозии и песчаных бурь. На протяжении десятков лет тема вызывала ожесточенные споры между промышленниками и экологами. Но губернатор поставил вопрос на федеральном уровне, и теперь регион получил шанс избежать экологической катастрофы и развить передовые производства.
— Это называется «отдельный лесной район», — объясняет , заместитель главы правительства Алтайского края. — Во-первых, в ленточных борах рубить можно будет только деревья, которым больше 120 лет. Сейчас — от ста лет. Во-вторых, создается полтора десятка особо охраняемых природных территорий, где вести хозяйственную деятельность нельзя.
«Реликтовые боры в опасности» — заголовки такого типа в последние годы стали нормой не только для краевой, но и для федеральной прессы. Реликтами — то есть, лесами из предыдущих геологических эпох — ленточные боры, положим, не являются. Наши боры, кайнозойские. Четыре ленты общей площадью в 1 миллион 200 тысяч гектаров возникли в результате отхода ледника. Все — вдоль рек: Алеусская, Кулундинская, Касмалинская и самая длинная — Барнаульская лента, около 600 километров в длину. При этом ширина в самых узких местах — до двух км; потому и ленточные.
А так — все верно: в опасности. До самого недавнего времени — до февраля нынешнего года. Когда с подачи главы Алтайского края в  приняли решение: создать для ленточных боров отдельный лесной район.
— Ленты удерживают ветра, пески, создают определенный микроклимат, естественное увлажнение: снег не сходит, как в степи, за считанные три-четыре дня, — перечисляет Виктор Томенко. — Было бы нерационально и по-человечески неправильно не поддержать тех, кто охраняет леса, защищающие нас.
Учитывая, что тихо сказанное «нерационально» — самое крепкое ругательство, которое позволяет себе Виктор Петрович, можно понять и уровень проблемы.
— Главное — защитная функция, — уверен Илья Дудин, возглавляющий в краевом Минприроды отдел особо охраняемых природных территорий. — У нас в Алтайском крае — семь природно-климатических зон. Наш край — аграрный. Ленты защищают от песчаных бурь, спасают пашню от выветривания… да много от чего. И при этом леса — сами по себе — были незащищенными. Несправедливо?
«Государство здесь должно править железной рукой»
В советские времена в алтайских ленточных борах рубили 700-800 тысяч кубометров в год. Сейчас — до 1 300 000 в год. Произошло это после того, как промышленникам удалось убедить снизить общий возраст рубки. Не от 120 — 130 лет, как раньше, а 100 — 120. Понятно, что рубить стали больше — или, на языке отрасли, «процент изъятия леса увеличился». Но возросло и сопротивление на местах. Очень активное — тем более, что леса как такового в Алтайском крае всего 4.5 миллиона гектаров. И занимает он чуть больше четверти региона.
(фото: /ВЗГЛЯД)
Скандалы и вокруг незаконных рубок, и по практике вырубок как таковых возникали постоянно. Разброс возмутителей спокойствия лесных магнатов — велик: от ярких выступлений местных экологов и активистов ОНФ до прошлогоднего фильма-расследования на канале «Россия». Хотя в целом, подчеркивает Александр Лукьянов, арендаторы, получившие деляны, к лесу относятся бережно:
— Мы довели аренду лесов до 64 процентов. Арендаторы занимаются заготовкой, переработкой, пожарной охраной, лесовосстановлением. Субвенции, которые выделяются на ту же пожарную охрану государством, невелики. То, что арендаторы берут это на себя — хорошо.
«Хорошо» — это значит, к примеру, что там, где по нормативам должно быть 69 пожарных машин, в крае работает 311 единицы. А вместо 78 наблюдательных вышек — 157.
— Лента — сухие боры. Если с  заходит ветер, не дай бог пожар, мы не успеем оглянуться, как огонь по верхам распространится на огромное расстояние, — объясняет Лукьянов. — Все это время арендаторы держали и держат тему, платят зарплаты, несут затраты. Ну, и мы принимаем меры. По лесовосстановлению мы — чуть ли не единственный регион, где опережается выбытие леса. И тепличный семенной лесопитомник у нас — единственный за Уралом.
Рачительность, впрочем, окупается сторицей. Те же ленточные боры до крайности доступны. Потому что дороги рядом. В Алтайском крае вообще чуть ли не самая разветвленная сеть по регионам, спасибо освоению целины. Стало быть, потерь на доставке нет. Себестоимость куба, добытого в «лентах» — 1200 рублей. А чуть более отдаленная от трасс черневая тайга — более 1500 за кубометр.
Неудивительно, что именно в ленточных борах заготавливают больше 40 процентов краевой древесины. Теперь же — по лесной реформе от губернатора Томенко и прислушавшихся к нему федеральных министерств и ведомств — это количество собираются сократить. По предварительным выкладкам ученых-лесоводов, выходит примерно на четверть меньше: до 900 тысяч кубов в год с сравнении с нынешними 1 млн 300 тысяч кубов.
— Важно внимательно относиться к использованию ленточных боров и леса вообще, не истощать его, — объясняет Виктор Томенко. — Соблазн велик — с учетом инвестиционных проектов, лесоперерабатывающих комплексов. Государство здесь должно править железной рукой.
«Когда песком засыплет поля, думать будет поздно»
Что мешало лесной реформе раньше — до того, как Томенко в прошлом году стал главой Алтайского края? Руки не доходили, лоббизм со стороны отраслевиков? И то, и другое, полагает Илья Дудин:
— У аграриев — одни интересы. У лесопромышленников — совсем иные. А экология вообще шла по остаточному принципу. Но если не защищать леса, это скажется и на аграрном секторе. Это должны понимать и сельхозпроизводители. Когда песком засыплет поля, потому что вырубили деревья, думать будет поздно.
— Ряд вопросов пришлось поставить перед Рослесхозом и перед Минприроды РФ, — говорит Виктор Томенко. — Были обширные совещания. В результате принято решение: все леса объединять под один возраст вырубки нельзя, ленточные боры Алтайского края выделяются в особый лесной район.
Но выделить район, указывает Виктор Томенко — это лишь начало пути:
— Главное — какие нормативы мы примем для этого района. Создана рабочая группа — федеральные специалисты, лесопромышленники, экологи. Она утвердит все конкретные правила для ленточных боров — как мы рубим, как мы сохраняем, как защищаем, как охраняем от пожаров…
— Правила прописаны не были. Их появление — беспрецедентный шаг на федеральном уровне, — подчеркивает Александр Лукьянов. — Площадь боров для России не настолько велика. Но то, что на федеральном уровне пришло понимание их значимости для края, для экосистемы Сибири — это безусловная заслуга нынешнего руководства региона.
— Защита редких видов тоже усилится, — обращает внимание Илья Дудин. — Гнездовье черного аиста — никакой хозяйственной деятельности в радиусе 500 метров. Гнездо филина — 300 метров. То же — с редкими растениями. Если лесопромышленник говорит: «Зайду зимой, срублю, ничего не изменится» — это не так! Изменится освещение, вырастет трава. И башмачок крупноцветковый на этом месте уже не сможет вырасти… Благодаря реформе мы вышли со своими предложениями на федеральный уровень, где и утвердимся.
Концентрация редких видов. Места размножения копытных. Глухариные тока. Опушки лесов естественного происхождения. Водоохранные зоны.
Генетические резервации, где растут деревья, которые выше остальных в два раза… Для каждой из полутора десятка природоохранных зон прописывается определенный порядок.
— А общее — одно: ни одна промышленная пила сюда больше не зайдет, — говорит Дудин.
«Углерод приносит пользу гражданам»
— В лесной отрасли, разумеется, согласны не со всем, — характеризует Виктор Томенко позицию лесопромышленников. Как всегда, дипломатично.
Среди многих «необходимо» от противников «лесной реформы» — освободить место для молодого леса от перестоя (то есть, и столетних деревьев тоже). Проверить выкладки экологов. Сохранить рабочие места, наконец. По мнению лесопромышленников, собравших 17 тысяч подписей под обращением к Минприроды РФ и Рослесхозу, без работы могут оказаться почти четыре тысячи человек.
— До того, как был введен Лесной кодекс РФ — в 2007 году, — в отрасли работало больше десяти тысяч человек, — парирует Александр Лукьянов. — Многие из них — на небольших лесопилках.
Когда рубщиков и лесопромышленников разделили, в крае были созданы два современных ЛДК — лесопильных деревообрабатывающих комбината. Один в Рубцовске, другой — в Камне-на-Оби.
— Процент изъятия леса увеличился, а процент работающих уменьшился, — констатирует Лукьянов. — На двух мощных ЛДК — техника более высокого класса, роботизация. Рабочие места тогда сократили почти вполовину, минус почти 4 тысячи сотрудников. Но тогда почему-то никто не говорил о потере мест. Вот и сейчас надо смотреть, что и как.
Найти шаткое, хрупкое, с многочисленными оговорками, но — согласие между лесоохраной, промышленностью и экологами. А затем выйти на федеральный центр, чтобы закрепить новые правила игры. Второе — судя по тому, сколько шло дело до прихода Виктора Томенко в Алтайский край — оказалось куда труднее, чем первое. Впрочем, умение Томенко найти общий язык с Минприроды и Рослесхозом идеально совпало с общей линией Москвы — где давно и упорно делают ставку на глубокую переработку леса.
В идеале — близкую к стопроцентной, чтобы в дело шла любая имеющаяся древесина. В том числе и неделовая, как ее называют в отрасли. Та, что и в лесах, и вокруг лесопилок, пусть даже самых роботизированных, скапливается в более чем товарных количествах — некондиционные стволы, опилки, щепа.
Что ж, в Алтайском крае готовы и к этому.
(фото: Юрий Васильев/ВЗГЛЯД)
Огромный бетонный плац, безупречно вымытый и выскобленный. Традиционное в таких случаях определение «по-немецки» вполне подходит. Только что открытый в полусотне километров от Барнаула Павловский деревообрабатывающий комбинат (ДОК) сделан по германскому проекту. Оборудование также из ФРГ. Впрочем, конвейеры и металлоконструкции отечественные, причем алтайские.
— Комбинат — последнее звено в использовании древесного сырья, — говорит Алексей Гильманов, глава производственного отдела холдинга «Алтайлес». — Здесь производят плиту МДФ, для дверей и мебели. Ближайший аналог — ДСП, только МДФ годится и для фрезеровки. Целиком из отходов лесопильного производства — щепа, кора и опилки. Очень востребованный товар. Все в дело идет.
На плацу — аккуратные горы щепы и коры. И штабеля спиленных деревьев. 700 кубометров — примерно как двенадцатиэтажка, бережно положенная на бок. С виду хорошие, годные стволы — непонятно, зачем складированные на заводе для переработки отходов.
— А вы на спил глядите, — советует Гильманов, засунув руку в ближайший ствол. Рука пропадает из виду примерно по плечо. — Труха. Ничего не сделаешь из нее — ни изделий, ни бруса, ни досок, ни картонажа. Гнилая, потрескавшаяся. А со стороны кажется, что деловая древесина.
700 кубов — результат санитарных вырубок. Куб древесины, оставленной в лесу или просто бесхозно на воздухе, дает тонну углекислого газа в год.
— А так этот углерод приносит пользу гражданам, — говорит Алексей. — Кора идет в котельную предприятия. Туда же — совсем неликвидная щепа. Она уже для производства непригодна.
— Кругляком мы уже давно не торгуем. 80 процентов всей лесной переработки идет на экспорт — Узбекистан, Киргизия, частично Казахстан и Китай, — говорит Александр Лукьянов. — С вводом Павловского комбината все спиленное будет перерабатываться полностью. Глубокая, безотходная переработка. Раньше отходы свозились в котельные. Теперь все вершинки, ветки, весь падающий лес — все это будет собираться…
— Новые правила необходимы, — тихо, своим обычным вежливым тоном говорит Виктор Томенко. — Не все, что предложено, нравится лесопромышленникам. Но все прекрасно понимают: надо играть по определенным нормальным правилам. Чтобы удобно было не только себе, любимым. Исходить надо из того, чтобы те же ленточные боры остались — не только нам, но и нашим потомкам.
Я больше не могу: звезда Playboy идет в президенты страны
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео