Ещё

«Свистопляска нон-стоп»: дефолт в августе 1998-го. Отрывок из книги «По большому счету» 

Фото: ТАСС
На первый взгляд, книга о государственном институте — это что-то чрезвычайно скучное и формальное, артефакт, который дарят сотрудникам на корпоративных вечеринках или партнерам после деловых встреч. Но только если речь не о ведомстве, которое отвечает за деньги в стране, как  (ЦБ РФ), или просто Банк России.
Истории про деньги увлекательны сами по себе, а если действие разворачивается в такой стране, как наша, то тем более. Банк России был основан еще в СССР, а потом стал преемником советского Госбанка. Последующие годы стали настоящим триллером. Плановую экономику нужно было переделать в рыночную, государство сидело в долгах, цены росли на глазах. ЦБ РФ был способен повлиять на все эти проблемы, но решения, принятые на Неглинной улице в , могли как помочь, так и навредить.
В книге «По большому счету. История Центрального банка России» говорится о событиях с начала 1990-х годов и до наших дней. В приведенном отрывке журналистка , которая до этого написала «Систему Кудрина», подробно восстанавливает произошедшее 14 августа 1998 года: знаменитую фразу «Девальвации не будет» президента , сказанную в новгородском аэропорту, и срочное совещание кабинета министров с членами ЦБ РФ, где лихорадочно искали выход из положения.
Ельцин уверенно шел по аэродрому. Он приближался к журналистам. Он знал, что нужно им сказать. Пресс-секретарь предупредил: опять будут спрашивать про экономическую ситуацию, и, естественно, надо их заверить, что все в порядке. С утра один журналист уже подбежал и на ходу спросил, будет ли девальвация. Ельцин ответил: «Не будет». И пошел дальше. Ответ оказался настолько важен, что его надо было повторить на камеры, чтобы успокоить людей по телевидению.
Сотрудники построили журналистов на так называемый подход. Это когда устанавливают камеры и собирают журналистов, а ньюсмейкер подходит к ним и дает короткое интервью или делает заявление. Организовали все прямо на летном поле Великого Новгорода, где Ельцин был с рабочей поездкой. Перед репортерами поставили красную железную перегородку, чтобы можно было резко прекратить беседу, а журналисты не побежали следом за президентом. Те плотно сгрудились за железякой, а пара операторов взгромоздились на прихваченные с собой алюминиевые лесенки и повисли со своими камерами над всеми остальными верхним этажом. Ельцин еще не остановился, а журналист из первого ряда, из информационного агентства «Интерфакс», плотно зажатый своими коллегами, выкрикнул:
— Борис Николаевич, по поводу девальвации. Сейчас все говорят, будет девальвация или нет.
Это был тот же журналист, что подбегал утром у Новгородского кремля. Ельцин улыбнулся ему и одернул лацканы пиджака. Терехов продолжил:
— Одна фраза. От вас зависит.
Ельцин стал по стойке смирно и медленно, по слогам протянул:
— Не бу-у-у-дет!
Терехов, помня просьбу своих коллег из «Интерфакса» задать вопрос как можно четче, чтобы получить ясный ответ, переспросил:
— Не будет девальвации?
Президент повторил:
— Нет.
Терехов выдохнул:
— Ну всё! Твердо и четко?
Ельцин заверил:
— Твердо и четко.
Журналисты стали повторять: «Твердо и четко. Девальвации не будет». Это они диктовали по телефону коллегам, чтобы те срочно передавали на информационные ленты. Ельцин, уловив важность момента, стал объяснять, помогая взмахом руки:
— И это я не просто придумываю, или фантазия, или хотелось бы. Нет. Это все просчитано. Каждые сутки проводится работа и контроль ситуации в этой сфере.
Ельцин собрал пальцы в горстку, как бы демонстрируя аккуратность, и с напором продолжил:
— Каждые сутки. И тут бесконтрольно, конечно, работа не пойдет.
Ельцин не мог понять, почему журналисты так интересуются деноминацией, которая уже свыше полугода спокойно шла по стране. Все было под контролем вроде, а тут такой интерес. Слова «деноминация» и «девальвация» склеились в голове Ельцина. Он уже очень хорошо все понимал про деноминацию, ведь о ней было немало разговоров с Центральным банком и правительством, но не осознавал толком, что такое девальвация. Сам он не знал такого слова, а никто из окружения ему этого не объяснил. Кремль плохо понимал, что конкретно происходит в экономике, и надеялся, что как-то все разрулится. Раньше же разруливалось.
Ельцин свое знаменитое «не будет» сказал в пятницу 14 августа. А днем ранее доходность одномесячных ГКО подскочила на 160%, и рейтинг на российской бирже РТС сразу после открытия биржи упал на 6,5% по сравнению с предыдущим днем, и торги были остановлены на тридцать пять минут. Рейтинговое агентство Moody’s понизило рейтинг российского суверенного внешнего долга с B2 до CCA1. Обычно рейтинг такого уровня имеют бедные африканские государства. ЦБ признал, что на рынке межбанковских кредитов острый недостаток ликвидности. ГКО выбрасывали все, кто мог.
Первая половина 1998 года — история безрезультатных попыток и пустых обещаний. Бесконечные заседания в  и превратившийся в вечность торг с депутатами, которые не хотели принимать антикризисную программу. , который было пообещал дать транш в размере двадцати пяти миллиардов долларов, но в наказание за непринятие антикризисной программы дал первый транш не 5,6 миллиарда, а лишь восемьсот миллионов долларов.
Свистопляска нон-стоп. Задолженность государства по ГКО и облигациям федерального займа на начало августа 1998 года составляла триста шестьдесят три миллиарда рублей. Почти столько же доходов в том году должен был получить бюджет.
Когда Ельцин на новгородском летном поле всем обещал, что девальвации не будет, в кабинете молодого премьера Кириенко экстренно собрались члены правительства и Центрального банка, чтобы обсудить, как эту девальвацию провести. Короткая сводка информационного агентства «Интерфакс» «Ельцин: девальвации не будет», смятая, лежала на столе у Кириенко. Ее уже прочли все. Некоторые по несколько раз.
Сидели в тишине. Чувство безысходности не покидало собравшихся. Вся агония последних месяцев оказалась бесполезной суетой.
— Зачем он это сказал? — тихо бросил Алексашенко заместителю министра Вьюгину.
Тот пожал плечами и дипломатично ответил:
— Просто сказал.
Алексашенко злился.
— В таких случаях лучше ничего не говорить.
И после паузы с возмущением повторил слова Ельцина:
— «Твердо и четко»!
Сказал и отвернулся. В этот день крупный банк «Империал» не смог расплатиться с западными кредиторами. Это означало, что многие российские банки вот-вот столкнутся с требованиями зарубежных заимодателей о досрочном возврате взятой в долг иностранной валюты. Многие уже лежали, крупный банк «СбС-Агро» взял кредит у Центробанка под залог 75% пакета его акций.
В обменных пунктах стояли длинные очереди. Люди меняли рубли на валюту. Курс рубля уже не слушался ЦБ, а жил своей жизнью. Официальный пока составлял 6,3 рубля за доллар, а в обменниках — уже все семь. Центробанк было в пятницу собирался немного опустить курс рубля, но решил ничего не трогать из-за ельцинского «не будет».
Центральный банк подвела самоуверенность команды. До последнего момента она хоть и знала, что это невозможно, но почему-то надеялась, что сможет выкрутиться из сложной ситуации без дефолта и девальвации. Во всяком случае, когда экономист на закрытом семинаре в июне 1998 года сделал доклад, что девальвация и дефолт неизбежны, ему никто из правительства и Центробанка не поверил — ни , ни . Точнее, поверил один человек — , бывший член команды Гайдара, а теперь президент крупного частного . Илларионов сделал свой вывод только по одному графику, который демонстрировал, как сильно с весны 1998 года расходится динамика международных резервов с динамикой денежной базы. Анатолий Чубайс, который верил только в лучшее, опровергал эту макротеорию своей уверенностью: на Западе возьмем кучу валюты, резервы вырастут, и опять все будет хорошо.
Авен, послушав Илларионова, решил готовиться к худшему: дал рекомендацию партнерам по банку выходить из доллара и ГКО. Чубайс решил готовиться к лучшему и, поддерживаемый крупными бизнесменами и властью, получил статус спецпредставителя России в МВФ и  и отправился в Вашингтон просить валюту в долг.
Первого транша МВФ в размере восьмисот миллионов долларов государству хватило на пару недель, а «Альфа-банк» — единственный в России — методично и упорно избавлялся от долларов и ГКО. Один только он сбросил ГКО на сто миллионов долларов. Еще на сто миллионов Дубинин приказал банку оставить, обосновывая это тем, что тот — первичный дилер. Так и сказал: «Выйдете из ГКО — лишу статуса первичного дилерства». Знали бы банкиры, чем это все кончится, сбросили бы и оставшуюся половину.
Когда Ельцин заявлял журналистам, что девальвации не будет, она уже стала реальностью. Правительство и Центробанк собрались на совещание, чтобы понять, как вырулить из этой ситуации и возможно ли это.
Главный вывод того совещания был нехитрым: Россия в тупике. Никто понятия не имел, что делать. Министр финансов сказал то, чего все давно боялись и не хотели слышать: если будет продолжать выкупать погашаемые выпуски ценных бумаг, на это будут уходить все доходы бюджета.
Кириенко даже переспросил:
— Что значит все?
Задорнов спокойно повторил:
— Все доходы бюджета — значит абсолютно все доходы бюджета.
И после паузы продолжил:
— Финансировать плановые расходы бюджета одновременно с выкупом ГКО невозможно.
Кириенко пытался ухватить ниточку надежды.
— А кредиты? Хотя бы bridge financing?
Задорнов монотонно продолжал:
— Нам отказано в получении краткосрочных кредитов под обеспечение будущих приватизационных аукционов.
Кириенко не унимался.
— Почему?
— По мнению кредиторов, для стабилизации ситуации в России нужны более существенные меры.
Задорнов замолчал, но все продолжали смотреть на него, как будто надеясь, что он вытащит из кармана волшебную палочку. Вместо этого он продолжал бросать слова-булыжники:
— Исполнение бюджета и обслуживание государственного долга без получения дополнительного финансирования невозможно.
— Сколько нужно денег?
— Сорок — пятьдесят миллиардов рублей. В среду, 19 августа, правительству будет нечем погасить облигации. До сих пор не погашена июльская задолженность.
Настала гнетущая тишина. Кириенко сказал очень тихо, но почему-то всем показалось, что он кричит:
— Есть предложения?
Их не было. Кириенко вздохнул и сказал:
— Значит, так. Собираемся завтра на совещание. Просьба всех проработать предложения. К завтрашнему дню вызовем всех, кто нужен, из отпусков. И да… — Кириенко взял в руку смятый листок с ельцинскими словами «не будет». — Просьба воздержаться от публичных высказываний.
Последнее предупреждение было лишним. Никому и так не хотелось высказываться. Всем было ясно, что тот, кто первым скажет публично что-то подобное, сразу слетит со своего поста.
Кириенко решил позвать на помощь тяжелую артиллерию — Чубайса и Гайдара. Оба прошли турбулентное время первых лет становления России, и их хладнокровие и опыт должны были помочь.
Чиновники расходились молча. Всем было ясно, что девальвация началась. Твердо и четко.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео