Ещё

Зинаида Гиппиус. Холодная Муза Петербурга 

Фото: Ревизор.ru
Само звучание имени и фамилии порождает тревожно торжественное, но прохладное ощущение. Туманно-серебристое нездешнее свечение или разящий умелый стилет. Уютное отчество «Николаевна» едва ли обманет поверхностную метафору. Да, такой вот противоречиво ясной до грубости и неопределённой по существу представляется мастерица и женский демиург " Петербургского стиля".
Пожалуй, чемпионка по количеству нелестных упоминаний о ней в бесчисленных опусах мемуаристов разного калибра и образа мыслей и письма. «Декадентская мадонна», «ведьма», «белая демонесса», «авторитарная стерва». Мы рискуем утонуть в перечислении знатных или бесславных пиитических имён, связанных с вмешательством в их судьбу Роковой Зинаиды. Лучше выдвинем подтверждённое историками литературы, предположение: Гиппиус была человек действия! Почти сто лет как, русская дворянская и разночинская интеллигенция цедила с прищуром: "…мы слишком много болтаем, господа! Дело надо делать!" Эта, справедливо осмеянная Достоевским и Чеховым, пошлость с заглавной буквы, в отечественной словесности дала своенравный плод — симбиоз литературы, религии и философии. И один из значительных протагонистов этого интеллектуального открытого эксперимента — Зинаида Гиппиус! Фото: iknigi.net Поэтому неудивительно, как часто бывает с видными писательскими биографиями, само появление на свет и дальнейшее скольжение к своей звезде, определяется «родительскими» коллизиями. В нашем случае они особо примечательны. Отец, Николай Романович Гиппиус, из обрусевших служивых немцев, — обер-прокурор Сената (!). Мать, Анастасия Васильевна — дочь обер-полицмейстера вполне респектабельного . Родилась девочка 20 ноября 1869 года в старинном русском , деревянном, очаровательном городке. В Тульской губернии, у «засечной» черты. Вот это «обер— обер» и древнерусский колорит для дальнейших мистических коллизий нашей немного инфернальной героини добровольное, но тяжёлое ярмо.
Будущая невероятная предприимчивость в социальном и «профессиональном» регистре. Столь же невероятная авторитарность и ажиотация снискали множество поклонников и хулителей. А, с другой стороны — религиозно— эстетская чопорность, почти сектантство, отступничество и столпничество «в одном флаконе».
Детство отмечено печатью неблагополучия. Умирает от туберкулёза отец. Маленькой Зинаиде нет ещё 4-х лет. Ещё того хуже, — у самой девочки находят проклятую чахоточную палочку. Семейных средств хватает на переезд в климат помягче — малороссийский . Опять мистическая нота — Гоголевская. Недолгое обучение в Киевском женском институте, в основном пребывание в лазарете, с болезненной тоской по домашней ласке и настоящей болезнью, от которой во всю жизнь не уйти. Отсюда, с молодых ногтей, ощущение непоправимости смерти и фатальной бессмысленности бытия. Отсюда стихи с семи лет со «взрослой» меланхолией. Умная самоирония придёт позже. Возвращение в Нежин. Классическое дворянское воспитание, с боннами, гувернантками, учителями Гоголевского лицея. Запойное чтение. Совершенно логичная для болезненной интеллигентной девочки, истовая религиозность.
Недаром впоследствии ею сказано: «Стихи — это как молитва». Ранний затаённый поэтический порыв, и от этого гипербола самоидентификации. Она продемонстрирует, буквально задекларирует это состояние в первых же поэтических публикациях, в качестве своевольной декадентки с претензией, златовласой богоборческой дивы: «Люблю я себя как Бога», «Есть один грех — нелюбовь к себе», при этом дополнительный световой эффект — нести «крест чувственности». Свойство модели русского буддизма — любомудрие, аскетичность, стильный эротизм…
Не такова ли «божественная» Зинаида на прекрасном рисунке пера , с точёной фигурой в бриджах и сакраментальной постановкой головы с демонической гривой волос. Роскошь и изысканность — идеальная модель для художников «Мира искусств». Впрочем, это позже, гораздо позже, в звёздные и предзакатные часы — годы «Петербургской цивилизации»… Лев Бакст. Портрет Зинаиды Гиппиус. Фото: liveinternet.ru А пока недолгое житьё в Ялте, с пляжной ленивой истомой, увлечение конным спортом, теннисом. И вот, с 1885 года животворный для русской поэтической души, Тифлис. Через три великодушно благополучных года самое главное событие в её жизни — знакомство с молодым поэтом и философом, совершавшим буколический объезд Грузии, . В январе 1889 свадьба. Переезд в блистательный, противоречивый, призрачный Петербург. Феерический счастливый союз с талантливым мужем и гениальным в своей плодовитости на имена, городом. Знаменитый экзотический дом Мурузи впустил и осыпал Зинаиду Николаевну совершенно новыми необыкновенными людьми. Сплошь знаменитые, недюжинные литераторы: Майков, Полонский, Григорович. Приторно модные стенания Надсона, восходящая слава Бальмонта, искренняя дружба с критиком Волынским.
Она не растерялась в этом великолепии. Сила характера, природная твёрдость и трезвость мысли подталкивают её к литературному труду. Причём не из праздной забавы, — нужны деньги! Мережковский занят выношенным фундаментальным «Юлианом Отступником». Ей надо заниматься гонорарами, репутацией, создавать свой «Салон».
Печатает в «Северном вестнике» стихи, в «Вестнике Европы» прозу. Рассказы «Мелкие волны», «В Москве», «Два сердца» получают дельную хорошую критику. Начинает кристаллизоваться двусмысленная, даже для Петербурга, пикантная известность. Ей всерьёз грозила фривольная популярность отечественной , если бы… Если бы не более почётная и содержательная роль хозяйки элитарного литературного и философического кружка: «тройственного союза» Мережковских и ближайшего друга, и наперсника Д. Философова. Этот триумвират продержался устойчиво и цельно, буквально, до самой смерти, уже в эмиграции…
В 1904 году выходит полновесный поэтический сборник «Собрание стихов. 1889 —1903». Успех налицо у читателей и критиков. И Гиппиус о своих поэзах с пряным авторским кокетством замечает: " Мне жаль создавать нечто бесполезное и никому не нужное сейчас…". Тем самым подчёркивая значительность создания религиозно-философского общества, дружбы с «Миром искусств» и Дягилевым, непримиримая вражда с Горьким и его изданием «Знание», как апологетикой ненавистного критического реализма.
Квартира Мережковских становится штабом символизма, дорической колонной, подпирающей свод всего нового искусства. "…Все здесь когда-то учились", заметит А. Белый. Адамович был определённей и комплиментарней относительно влияния «божественной» Зинаиды: "…она была вдохновительницей, подстрекательницей, советчицей, исправительницей, сотрудницей… Её образ поражал, притягивал, отталкивал, вновь притягивал. " Фото: monoskop.org Она становится влиятельным программным критиком. Проповедником эстетической программы символистов. Её статьи — декларации печатаются в журналах «Весы», «Образование», «Новое слово»… В газетах «Речь», «Слово», «Утро России»… В 1908 году выходит сборник её статей «Литературный дневник». Не слишком ли всё это помпезно? Она была неутомимо, болезненно деятельна. С чертовским снобизмом награждала своевольными оценками, предвзятыми характеристиками, делила на своих и чужих, раздавала пропуска в «большую литературу» …
И это при в общем-то заёмном и вторичном, немного наивном мировоззренческом кодексе. " … Кризис религиозных основ.., крах общественных идеалов XIX века.., плачевное состояние русской культуры". И уж совсем несуразно-школьническое: " …Новое представление о свободе, метафизика любви, неорелигиозные воззрения в создании Третьего завета. ". "Дух — новая церковь, душа — народ, плоть — общество…"
Серьёзные учёные и философы вроде Шестова и Бердяева, Франка и Федотова высмеивали их, впрочем, как и босоногое проповедничество графа . Да-с, было, и сметено Октябрём в шкуре Антихриста, как выразилась наша героиня, покидая Советскую Россию в 1920-ом году.
Пережив смертельную смуту, и написав вслед за противником А. Блоком: " …душа в той стадии голода (да и тело тоже), когда уже нет острого мучения, наступает период сонливости". Фото: biography.wikireading.ru Она не сложила крылья и оружие в Париже, Италии, Югославии. Попыталась реставрировать потерянный рай Петербургской поры, золотого Серебряного века, того придуманного, и, отчасти по-своему воплощённого Вертограда многоцветного, что давал волю к жизни и неистовое желание прослыть в русской и мировой культуре не просто законодательницей литературной моды и «иконой стиля». Ей хотелось пребыть не «сатанессой», а «демиургессой».
Последний её поэтический сборник «Сияние» издан в 1938 году. В 1941 умирает Мережковский. Она долго и трудно пишет книгу о нём. Книга осталась недописанной. Умерла в трудах и полной бесконечной памяти 9-го сентября 1945 года.
Покоится на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа парижского региона. Кто только не приходил поклониться её праху. Цветы там всегда свежи.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео