ИД «Собеседник» 14 января 2018

Дмитрий Быков: Веселый пророк Василий Аксенов

Фото: ИД "Собеседник"
Креативный редактор Sobesednik.ru Дмитрий Быков рассказывает о творческом пути знаменитого писателя Василия Аксенова.
Это последний из уроков по литературе ХХ века, которые вел для вас на протяжении всего прошлого года Дмитрий Быков. В наступившем году вас ждет новая рубрика — «Книжная полка Дмитрия Быкова».
Двое в городе
Главными и самыми влиятельными «городскими» прозаиками семидесятых — после вынужденного отъезда Солженицына и ухода его в исторический эпос — были Трифонов, Аксенов и Стругацкие. Стругацких после «Пикника» печатали всё неохотнее, любили и понимали их довольно специфические читатели, и вообще фантастика тогда не была еще мейнстримом. Время поздних Стругацких настало сейчас, когда они актуальней и популярней и Аксенова, и Трифонова. Тогда же главными конкурентами в читательском сознании были близкие друзья, принадлежащие в общем к одному поколению комиссарских детей: суровый, немногословный и скрытный реалист Юрий Трифонов (1925–1981) и открытый, веселый, вечно хмельной кумир молодежи Василий Аксенов (1932–2009). Удивительно при этом, что в душе Трифонов был как раз спокойнее и жизнерадостнее Аксенова, чей непрерывный карнавал маскировал постоянное внутреннее смятение, мироощущение трагическое и неуютное. В остальном их биографии поражали сходством: у обоих репрессировали родителей (мать Аксенова, Евгения Гинзбург, написала о своем лагерном опыте знаменитый «Крутой маршрут»), оба после ранней славы пережили глубокий творческий кризис (Трифонов успел получить Сталинскую премию за дебютную повесть «Студенты», а в шестидесятые годы писал почти исключительно рассказы), оба интересовались русской историей и напечатали по роману в диссидентской серии «Пламенные революционеры». Обоих живейшим образом волновало новое состояние народа, которое Солженицын назвал «образованщиной»: в семидесятые народ почти поголовно становился интеллигенцией, и даже у него завелся свой фольклор в виде авторской песни. Аксенов писал о соблазне, который перед этой интеллигенцией все отчетливее вырисовывается: о чувстве вины перед «народом», от которого она оторвалась, и о слиянии с ним. Об этом — его лучший и самый известный роман «Остров Крым», который я назвал бы сегодня — именно сегодня, потому что это меняется — главной русской книгой второй половины ХХ века. Для сегодняшней России важней всего эта антиутопия, зашифрованная так глубоко, что смысл ее начал проступать уже после смерти Аксенова.
Дмитрий Быков // Фото: архив редакции
«Бугорок любви»
Собственно Крым, на котором для наглядности появился свой Аксенов, — не более чем метафора. Он и сам по себе в русской жизни — символ, но символ значимый: экономическое его значение невелико, геополитическое, простите за антинаучный термин, — тем более; и уж конечно стратегическое — колоссально преувеличено; но государственное, то есть чисто символическое, — огромно. За этот полуостров, который один из американских исследователей точно назвал «клитором Черного моря», идет отчаянная борьба: это островок блаженства, поэзии и свободы, или, как сформулировал Аксенов в лучшем своем рассказе «Победа»: «Гроссмейстер почувствовал непреодолимое, страстное желание захватить поле h8, ибо оно было полем любви, бугорком любви, над которым висели прозрачные стрекозы». Крымом хотят завладеть, как раем, чтобы выбросить лозунг: «Рай наш!» — и чтобы тем вернее превратить его в ад, потому что та русская сила, которая вечно мечтает все подчинить себе и не умеет благоустроить даже собственную гигантскую территорию, ничего, кроме ада, устроить не может. Как сказано в той же «Победе»: «Весь левый фланг пропах уборной и хлоркой, кислым запахом казармы, мокрыми тряпками на кухне, а также тянуло из раннего детства касторкой и поносом». Мир русской государственности, невежества, насилия и садизма, каким он предстает у зрелого Аксенова в «Стальной птице», «Рандеву», «Ожоге», — мир мерзлых автобусов, кликуш, русофилов-почвенников вроде Олега Степанова, который тоже кликушествует, только на элитарных банных посиделках; здесь нет этически правильного выбора, потому что все ценности давно выхолощены. Этому страшному пространству, где самыми свободными людьми остались фарцовщики, а самым честным — давно продавшийся партийный прогрессист, бывший шестидесятник Марлен Кузенков, противостоит радостный Крым, средоточие правильной России, открытой, свободной, творческой, атлетичной России, которая равно чужда и самодержавию, и марксизму. Это Россия интеллектуальная и сильная, талантливая и доброжелательная, и проблема у нее одна: это вопрос о воссоединении. Арсений Лучников, журналист, плейбой, политик, офицерский сын, влиятельный и популярный крымчанин, мечтает объединиться с Большой Россией, принести в нее крымскую свободу и изобилие. Большинство его ровесников и коллег, однако, хорошо понимают, чем все это закончится: Россия поглотит Крым, народ съест свою интеллигенцию, и спасутся лишь те немногие, кто выбрал Запад, как отважный одинокий беглец Маста Фа.
Откровение Аксенова
«Остров Крым» закашивает под трэш-фантастику в духе американской альтернативной истории, как раз вошедшей в моду в семидесятые (споры о термине «альтернативная история» идут до сих пор, но будем причислять к этому жанру любые исторические допущения). Там есть все, что требуется от классического бестселлера: супергерой, секс, погони, политическая конспирология, смачные описания роскоши и поединков. Все это отчасти пародийно, и Аксенов разделывается таким образом не только с жанром, но и с собственным наивным шестидесятническим суперменством. Возможно, проблема книги только в том, что Аксенов в 1979 году — как Иоанн на Патмосе, сочиняя Апокалипсис, — видел и понимал больше, чем мог интерпретировать. Реальность начала меняться слишком быстро. Помню, как Аксенов, представляя крымское издание «Острова» («Ред­отдел Крымского отделения по печати», 1992), говорил, что никогда бы не поверил в симферопольское издание своего романа — по крайней мере прижизненное — и что на фоне всех этих перемен превращение полуострова в остров уже не выглядит фантастикой. («Может, нам и вправду лучше отделиться?» — спросили его во время визита в «Артек». «По-моему, вам лучше строить мост в Турцию, это важней», — ответил он.) Настоящая Россия, Россия одаренная и вольная, всегда мечтала слиться с массой — и это было ее самой страшной ошибкой. Очередная русская трагедия не случайно началась с присоединения Крыма. И хотя мои взгляды предельно далеки от убеждений жителей самопровозглашенных республик, думаю, что их лучниковская мечта о присоединении к Большой России убьет все то, что дорого им в Новороссии… Хотя мне, например, дороги совершенно другие вещи, и этих вещей в сегодняшнем мире почти нет. Вот в семидесятые их было много, и одна из них — роман Аксенова «Остров Крым». Глубокий, умный, веселый и при этом пророческий — самый точный из всего, что было тут написано во второй половине века.
* * *
Материал вышел в издании «Собеседник» №1-2018.
Комментарии
Читайте также
Вести.net: Amazon сотрудничает с полицией, а HTC представила новый флагман
«Ростех»: 10 истребителей Су‐35 поставят в Китай в 2018 году
Пожилая вологжанка хранила дома патроны и банки с порохом
Слегли с гастроэнтеритом: самарские подростки отравились в школьной столовой