26 октября 2017, ИноСМИ

Русский язык — это элегантно!

Высоцкий, Окуджава, Барышников, Михалков, Кончаловский, Бондарчук, Поланский — все эти небожители были Володьками, Мишками и Никитками для актера Даниэля Ольбрыхского, звезды польского кино и театра международного звучания. Сегодня Даниэль воюет с правящей партией Польши и шлет наказы Путину через Михалкова. Разговор портала Delfi с актером случился на рижском еврейском кладбище, где он снимался в фильме «Ван Гоги».
В чем заключается сюжет картины «Ван Гоги» — пока тайна. По словам режиссера Сергея Ливнева, это история отца и сына, которых играют Даниэль Ольбрыхский и Алексей Серебряков. Латвия играет Латвию. Но главные герои — не латыши, а евреи. Ольбрыхский признался, что вспоминать русский язык ему было непросто: «В польском всегда ударение на предпоследний слог, во французском — на последний, а у вас всякий раз думаю — пИсать или писАть?» Впрочем, глядя, как он уверенно держится перед камерой и произносит свои слова, трудно даже усомниться в том, что все у него получится.
Delfi: Как русский язык пришел в вашу польскую жизнь?
Даниэль Ольбрыхский: Все воспитанные люди хоть немножко выросли на чудесной русской литературе. Неудобно как-то не читать Толстого, Достоевского, Чехова… В молодости я зачитывался модным тогда Достоевским (я потом даже Раскольникова играл в телеспектакле), но сейчас в зрелые годы люблю возвращаться к Толстому.
— А сейчас среди польской молодежи модно читать Достоевского и Толстого?
— Сейчас у молодежи, похоже, вообще, не модно читать. Смотрю, как растет мой внук, и не замечаю, чтобы литература была для него чем-то важным. Это у меня на прикроватной тумбочке 10-20 книг всегда стоит — на любое настроение. Я их просто пожираю и больше всякого кино люблю.
И еще я всегда любил русские песни. Мелодии русского языка все мое поколение училось на Булате Окуджаве — в гимназии еще. Мы знали его песни наизусть: сидели у костров с гитарками и пели «Простите пехоте», «Солдатские сапоги»… это было элегантно! Мы росли на них и, благодаря им полюбили русский язык всей душой.
Булат знал про нашу любовь и часто приезжал в Польшу. Была его известная фраза: «Из всего социалистического лагеря Польша — самый веселый барак». Благодаря тому, что я довольно рано стал популярным актером, я имел счастье познакомиться с Булатом — нас свела Агнешка Осецка — переводчица многих его текстов. Мы очень тепло общались в узком кругу. Он прекрасный, умный, скромный и очень интересный. Он мне всегда говорил: «Даниэль, не забывай быть хоть немного самоироничным!»
— В России вы как впервые оказались?
— Моей первой поездкой за границу были Москва и Ленинград — с фильмом Анджея Вайды «Пепел». Тогда познакомился с верхушкой советского кино — Сергеем Бондарчуком и Григорием Чухраем, а в Питере попал на репетицию пьесы «Идиоты» у Георгия Товстоногова, где Кеша Смоктуновский с Евгением Лебедевым репетировали в свитерах. Мы ужинали вместе в гостинице, я хотел познакомиться со Смоктуновским поближе и спросил у швейцара: а где тут самый близкий ночной клуб? Кеша сделал страдальческое лицо, швейцар задумался и ответил: «В Варшаве!» И, подумав еще, добавил: «Нет, самый близкий все же, наверное, в Хельсинки».
— В общем, Россия была немного другой, чем сейчас.
— Так. Но люди мало изменились — у нас очень артистичный сосед. И я те годы вспоминаю с большим теплом — мою дружбу с невероятными людьми из Дома кино и Дома литераторов.
— Высоцкий и экс-рижанин Михаил Барышников в то же время появились в вашей жизни?
— Ой, точно, Миша ведь рижанин — надо ему позвонить, что я тут.
— Он недавно получил почетное гражданство Латвии и бывает тут, может, встретитесь.
— Тут, да, но не в России. Он мне сказал, что пока этот труп из Мавзолея не будет нормально похоронен на кладбище, Миша не приедет в Россию.
— Как вы познакомились?
— Через режиссера Романа Поланского — Миша с ним был знаком, даже дружен, кажется. Мы с ним часто пересекаемся в Париже, Нью-Йорке, Варшаве. Уже после смерти Высоцкого мы встретились с Мишей в парижском кафе — он готовился к картине «Белые ночи» (Тейлора Хэкфорда), где играл самого себя, и мы с Мариной Влади ему сказали: «Ты обязательно должен станцевать Высоцкого. И он это сделал — появилась сцена, где он танцует „Чуть помедленнее, кони!“ Мы с Мариной ее авторы.
— А Высоцкий как возник в вашей жизни?
— Задолго до нашего знакомства я о нем слышал, когда его песни еще не были так популярны в Польше. Меня его песне научила супруга нашего режиссера Ежи Гофмана Валентина с Украины, но ни она мне не сказала, ни я не знал, что это Высоцкий — я всюду ее пел под гитару: „В тот вечер я не пил, не пел. Я на нее вовсю глядел…“
А познакомились мы с Володей очень смешно. Во время кинофестиваля в гостинице „Россия“ ко мне был приставлен „переводчик“ — поскольку, никакого перевода с русского мне не требовалось, было сразу ясно, кто он — младший лейтенант КГБ. И вот сидим мы с рюмочками, пьем на полуэтаже, и тут он застыл в изумлении: смотри, кто из лифта выходит! Это — Владимир Высоцкий. Оборачиваюсь — идет невысокий молодой человек в джинсах. Он улыбнулся — было видно, что он тоже знает, кто я. И мы разошлись.
Вернулись мы с „переводчиком“ в бар. Он наливает по рюмке себе и мне. И он говорит: „То, что я тебе сказал, что он актер, пот и наша легенда — это все правда, но самое важное…“ Тут лейтенант осмотрелся по сторонам, проверил под барной стойкой, отключил что-то у себя в пиджаке и продолжил фразу: »…он..бет Марину Влади!» До сих пор, когда мы с Мариной встречаем незнакомых с этой историей людей, она просит: «Даниэльчик, расскажи им, как ты познакомился с Володькой!»
— Вы общаетесь до сих пор?
— Конечно, это ж сестренка моя! А с Володей у нас была такая глубокая дружба, что он называл меня своим братом. Как и я, он сильно не любил самолеты, потому в Париж к Марине ехал всегда через Варшаву и останавливался у меня. А когда за два года до его смерти я переехал в Париж, мы встречались и общались там.
— На похоронах вы не были?
— Не был, я тогда снимался в фильме Клода Лелюша. На девятый день мы с Мишей Шемякиным устроили поминки в мишиной парижской квартире. А на 40 дней я обещал Марине прилететь в Москву, и клятву сдержал. Хотя в Польше в то время была очень накаленная ситуация — наш август, на котором я с Лехом Валенсой стоял. Получить паспорт и приехать в Москву было нелегко. В их крохотной квартирке на Малой Грузинской собралась вся интеллектуальная Москва. А вокруг Ваганьковского кладбища стояли огромные костры, в которые молодежь бросала разбитые гитары. Я об этом стихотворение написал, которое есть в моей книжице воспоминаний «Поминки по Высоцкому». Ее перевели и на русский. Одну такую книгу я даже подарил Путину, когда десять лет назад он пригласил к себе на ланч на Рублевке членов жюри Московского кинофестиваля и меня.
— Еще один ваш яркий и очень многогранный друг — Никита Михалков.
— Мы с моим другом Никиткой — ровесники, он младше меня на несколько месяцев. И ощущение такое, что знакомы с детства. На самом деле, встретились мы в 1971 году — я получил приз на Московском кинофестивале за лучшую мужскую роль в картине Анджея Вайды «Березняк». Нам тогда было по 20. То, что Никита большой режиссер, я понял сразу, как увидел его дипломный фильм «Спокойный день в конце войны». Хотел с ним работать. И вот он позвал меня в свой «Сибирский цирюльник». У меня было 30 съемочных дней, а у великого английского актера Ричарда Харриса — 33. Никита наснимал материала на семь часов экранного времени, я ему говорил: «Ты с ума сошел — сериал, что ли, снимаешь!» А он взял потом и порезал меня. Я там только мелькаю. Никита сказал, что он позже смонтирует сериал, где я буду во всей красе, но что-то я не видел никакого сериала…
— За годы вашего знакомства Никита для вас сильно изменился? Ваша дружба сохранилась?
— Ее испортить трудно — все же Никита очаровательный и невероятно талантливый человек. Мы редко сейчас общаемся. И это неплохо, иначе бы сильно спорили, наверное. Он и с братом любит поспорить. Андрон, когда ставил своего «Короля лир» в Варшаве, рассказывал, что когда они с супругами поехали кататься на лыжах, то ни одного ужина мирно не заканчивалось.
— А теперь у вас еще и политические разногласия с Михалковым?
— Да, говорят, что он слишком в политику пошел.
— «Говорят» — не то слово! Вы же ему письмо написали, с просьбой походатайствовать перед Путиным насчет освобождения режиссера Олега Сенцова.
— Я ему написал, что, по моим сведениям, Путину достаточно лишь пальцами щелкнуть, чтобы человека освободили. А Никита с Путиным всегда был близок. И в его ответе был весь Никита последнего времени. Он сказал: дорогой Даниэль, мы не настолько византийская страна, чтобы президент мог что-то диктовать свободному суду. Если режиссер невиновен, он не будет в тюрьме, наверное. Думаю, что Никита считает: у России должен быть царь. Хороший и умный.
Но даже если предположить так, то чем режиссер может быть опасен для России? Он что, бандит, убил кого-то? Даже в царские времена не было таких политических преступников. Мир смотрит на Россию, как на страну монстров каких-то… Надеюсь, что рано или поздно, если народ несогласен с таким — он выберет другую власть. А если народ считает, что власть может делать, что хочет, то он сам и заслуживает такую власть — сам виноват. Лично я люблю вмешиваться в политику. В отличие от Никитки, я почти всегда выступаю против действующей власти, чтобы ей спокойно не сиделось. Уверяю вас, в каждой стране — есть за что.
— И вам это сходило с рук?
— Ну уж нет. Я был даже запрещен. В советское время я был активным членом «Солидарности», в самом ее эпицентре — в Гданьске, подписывал письма против власти. Мы дружили с Лехом Валенсой, когда еще он был рабочим в Гданьске и никто подумать не мог, знал, что он станет президентом. В 80-х в Польше для меня не было работы. По телевидению меня не показывали. Мои зарубежные фильмы — «Жестяной барабан» и «Диагональ слона» — получали «Оскаров», а на родине об этом не написали ни слова. Только когда Элем Климов (тогда время председатель Союза кинематографистов СССР) позвал меня на Московский кинофестиваль, в Польше для меня все запреты кончились в 1989 году. А до этого что же… Я был правой рукой главного врага коммунистов Валенсы.
— Когда советский строй закончился, и в Польше к русским относились не очень — как это отразилось на вас, русофиле?
— Никак. Думаю, старая система должна была рухнуть намного раньше — это же ужас просто, что навыдумывал Карл Маркс и развили Ленин, Сталин, Хрущев и наши политики-покойники!
— Ну вот, а гостивший недавно в Риге Далай-лама сообщил, что он — убежденный марксист!
— Дурак, значит. Гениально про всю эту задумку Маркса высказался президент Линкольн в Конгрессе США — он сказал: «Господа, конгрессмены! Иногда и нам надо посмотреть на то, что в Европе происходит. Недавно прислали мне книжку — не то Карла, не то Чарли Маркса. О-очень интересно — вот послушайте, только не смейтесь: чтобы бедным стало лучше, надо грабить, а иногда даже убивать богатых… Но кто из бедных будет работать, если богатых не будет? Это же парадокс! Не смейтесь, но в Европе такой идиотизм в книжках пишут… О, тут еще написано о том, что это политика любви между людьми и народами. Ничего у них из того не выйдет — слишком дурно написано». Но вышло, и вышло на десятки лет. А потом одно зло ушло — так другое постучалось в двери. И у нас, и у вас. Уверен, что были бы живы Володя и Окуджава, они бы спели про это свои крепкие песни.
— Про то, что происходит в России, мы неплохо информированы. А что у вас там случилось? Вы снова против власти?
— Я резкий противник партии, которая сейчас руководит страной, и ее лидера Ярослава Качиньского.
— И что вам не нравится? Из Риги ощущение такое, что все там у вас идет в гору. Латвия завалена польскими товарами. Завидуем!
— Экономический подъем шел с первых лет независимости — тут уже трудно что-то испортить. И сегодня Польша открыта и свободна. Уже то, что я могу по телевизору жестко критиковать мистера Качиньского и его партию — это уже хорошо. Правда, не все каналы меня показывают. Общественным телевидением Польши завладели люди партии Качиньского — меня там не было три года. Но есть другие каналы. В общем, зло никуда не исчезает.
— В чем оно?
— Это демократически избранный ужас. Надеюсь, что его также демократично можно будет и убрать со временем. Главное, чтобы поляки не проспали следующие выборы — три года назад половина не пришла. В тоге сегодня правит партия, чья политика основана на ненависти к людям, которые думают иначе, чем они. Они яростно настроены против интеллигенции, глубоко националистичны и шовинистичны, сеют ярый антисемитизм, пропагандируемым с радио «Мария» — мы подозреваем, что им руководит бывший агент КГБ, который пустил корни в Польше. И на уровне Европы они показывают свою дурость: 27 стран голосовало за то, чтобы наш бывший премьер Польши Дональд Туск продолжал свою миссию, как президент Европейского Совета. Против — только делегат из Польши, который из партии Качиньского. Не дай бог, кто-то прыгнет выше него.
— Раз такое руководство вы себе выбрали демократическим путем — значит, такие идеи востребованы. Как и в США востребован Трамп…
— Черт его знает! Это какая-то дурость польских избирателей. А теперь многие говорят: если бы я знал, никогда бы так не голосовал. А что тут не знать?
— Почему, прожив в Париже 10 лет и став звездой мирового масштаба, вы все же предпочитаете жить в Польше?
— Мне так удобнее — тут работать и жить. Это моя страна, даже если что-то тут не так. Это даже лучше — есть с чем поспорить. Тут же не диктатура генерала Ярузельского, который, как я позже узнал, меня очень уважал. И я его тоже.
Оставить комментарий

Главное по темам

Очевидцы: корова билась в конвульсиях посреди улицы более 12 часов, пока не умерла

19:49

Госавтоинспекторы Подмосковья подарили будущим мамам футболки со спецсимволикой

19:49

От ПАСЕ к Евросоюзу: выправить отношения с Москвой поможет смена поколений в Европе

19:49

Второй сезон, новые находки: в этрусском Вульчи нашли еще одно богатое захоронение

19:48

АСИ предлагает разработать проект закона о национальной технологической инициативе

19:48

Видеоновости

Статьи

«Вообще один»: главу ЛНР нашли в Москве

В Кремле прокомментировали сообщения о прибытии главы самопровозглашенной Луганской народной республики (ЛНР) Игоря Плотницкого в Москву.

Мал, но опасен: «Каракурт» выходит в море

Второй малый ракетный корабль проекта 22800 «Каракурт» спустили на воду под Петербургом.

«Маленький, да удаленький». Что умеет корвет «Тайфун»?

В Санкт-Петербурге 24 ноября спустят на воду первый серийный малый ракетный корабль «Тайфун». Корабль построен по проекту 22800 «Каракурт» центрального конструкторского бюро «Алмаз».

Нищий по желанию. Как живут те, кто отказался от денег

Пока одни спешат на распродажи, другие отказываются от походов в магазин.

Свозить Европу в Крым: как «обнулить» претензии Украины

Слова крымского парламентария Ремзи Ильясова, что иностранцы устроят Украине бойкот из-за преследований за посещение Крыма, недалеки от реальности — Киев выставляет ставит себя в глупое положение перед Европой.

Фоторепортажи