Ещё

Первая медаль — за форсирование Днепра 

« Теперь ты, как Рокоссовский», — сказал командир полка, вручая Ивану Сиворакше четвертую медаль. — У него четыре ордена Красного Знамени, а у тебя четыре медали «За отвагу». С тех пор разведчика часто называли, как прославленного полководца.
На фронт, в действующую армию, Иван попал в сорок третьем. Ему исполнилось семнадцать, и только что освободили его родной Новомосковск. А уже через несколько дней, 25 сентября, в боях за соседнее Подгородное он был впервые ранен: снаряд разорвался под ногами и три осколка вгрызлись в спину. Один до сих пор сидит под лопаткой у сердца. До конца года Иван получит еще два ранения. Всего за войну — пять ранений и три тяжелых контузии.
Сначала воевал пехотинцем, в составе 20-й гвардейской стрелковой дивизии, и свою первую медаль получил за форсирование Днепра, а делать ему это довелось трижды — в Днепропетровске, в районе Старого моста, в Днепродзержинске и на Аульском плацдарме, где сейчас о тех событиях напоминает мемориальный комплекс. После боев за освобождение Кривого Рога, Николаева, Одессы его воинский путь пролег через Румынию и Венгрию на Берлин, а потом повернул на Прагу, где война задержала Ивана Сиворакшу еще на десять дней уже после Победы.
Тот ледок до сих пор выходит
Многое позабылось, но те моменты, когда он был на грани жизни и смерти, до сих пор помнятся до малейших мелочей. Как, например, в Тисе просидел 14 часов, зажав корешок в зубах, чтобы не снесло быстрым течением и чтобы зубы не стучали. Над ним, на крутом берегу, — фашисты, в засаду к которым попали разведчики (из восьми лишь он один спасся), на другом берегу — свои, от которых тоже можно пулю получить: это считалось лучше, чем плен. Собственно, приказ такой уже и был, только товарищи отказались стрелять: «Там же Иван, Рокоссовский»… Когда он добрался до своего берега и приполз в штаб полка, ему налили полстакана спирта… Это последнее, что он помнил, очнулся уже в госпитале.
А как забыть Балатон, на льду которого он пролежал трое суток? «Тот ледок до сих пор из рук и ног выходит», — вздыхает ветеран. А было это так. Несколько дней они выслеживали главного немецкого корректировщика, как потом выяснилось, генерала.
— Взяли его, как разведчики часто брали «языка»: генерал пошел «до ветру», а когда подтягивал штаны, мы его и подхватили под белы рученьки, — вспоминает Иван Иванович. — Завернули в плащ-палатку и потащили через озеро, а я остался прикрывать ребят. Уже на нейтральной полосе, на Балатоне, меня достало тяжелым снарядом, кинуло об лед, облило водой. Двое суток пролежал без памяти, только на третий день начал стонать. На нашей стороне услыхали и, как стемнело, командир послал бойцов на выручку. Они буквально вырубили меня изо льда, к которому примерзли руки и ноги. Думаю, спас меня автомат: его диск оказался под спиной, а голова лежала на прикладе.
Но на этом история не закончилась. В госпитале я неделю лежал с завязанными глазами, что-то в них постоянно капали, на прогулки в коридор меня водил земляк — Николай Гуртовой из Павлограда. И вот гуляем мы с ним, — помню, было воскресенье, — как вдруг совсем близко послышался какой-либо грохот. Николай подвел меня к окну, я сорвал с глаз повязку — метров за пятьдесят колона «тигров», а по сторонам — мотоциклисты с пулеметами. Мы бросились в противоположную сторону коридора и выпрыгнули со второго этажа в окно. В белье и больничных халатах, ботинки остались где-то в кустах, на которые мы приземлялись, бродили по лесу всю ночь, а утром нас подобрали свои и отвезли в другой госпиталь. Через сутки из-под Москвы в этот район перебросили противотанковый полк, который уничтожил тех «тигров». Но госпиталь не спасли: фашисты забили окна и двери, облили бензином, и две с половиной тысячи раненных и медперсонал сгорели заживо…
К его ногам бросали фашистские штандарты
После госпиталя из разведки Ивана списали: «Да и какой из меня был разведчик, если я и видел плохо, и слышал». Он вернулся в свой полк и «переквалифицировался» в артиллериста…
Командиром 76-миллиметровой пушки Иван вошел в Берлин, правда, без самой пушки, которую на подступах к городу разбили. Одолев за сутки 90 километров и выстреляв из автоматов все до последнего патрона, они попадали на лавки берлинского вокзала и уснули. А через два часа уже снова строились: им было приказано пополнить боеприпасы, грузиться на танки армии Рыбалко, которые держали курс на Прагу…
Он думал, что 19 мая война для него уж точно кончилась. В тот день они уезжали из Чехословакии домой. Поезд прибыл в Москву 24 июня в шесть утра. С вокзала все двинулись на Красную площадь, где в тот день должен был состояться парад Победы. Иван стоял у мавзолея, а к его ногам бросали фашистские штандарты. Пожалуй, впервые он ощутил тогда себя победителем и еще раз поблагодарил Всевышнего за то, что, казалось, в безвыходных ситуациях спасал ему жизнь.
Навстречу еще одной войне
… На станции Зима они пересели в другой эшелон, который повез их на Дальний Восток, навстречу еще одной войне, с которой тоже он чудом возвратился живым.
— В Порт-Артуре я сопровождал майора-парламентера, который должен был предложить японской стороне капитуляцию, — рассказывает Иван Иванович. — Но не успели мы ступить на японский крейсер, как майора расстреляли в упор, вторым упал мой напарник. Мы шли без оружия, но я прихватил на всякий случай три «лимонки». Это меня и спасло…
Вскоре американцы сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, и японцы капитулировали. Война наконец-то закончилась. В 19 лет Иван Сиворакша имел уже двенадцать правительственных наград, в том числе ордена Славы, Красной Звезды и Отечественной войны (потом к ним добавился орден Богдана Хмельницкого).
В декабре 1950-го сержант Иван Сиворакша демобилизовался (это он потом, уже «на гражданке», до старшего лейтенанта дослужится), возвратился домой, на Днепропетровщину, и взялся за науку. Закончил горно-металлургический техникум, а потом и металлургический институт, работал на Новомосковском трубном заводе, вместе с женой растили детей. Уже девять лет, как жены нет. Живет Иван Иванович в своем домишке один. В доме, во дворе, на огороде —чистота и порядок: дочери и сын (он живет рядом) стараются. Да и сам хозяин, которому уже 84-й год, когда отпускает болезнь и оживают немеющие руки и ноги, берется за тяпку или за веник.
Днепропетровская область.
Справка «Голоса Украины» Медаль «За отвагу» с момента ее появления особенно ценилась фронтовиками, ибо ею награждали исключительно за храбрость в бою. Этим она отличалась от некоторых других наград, которые нередко вручало «за участие». Медаль была учреждена 17 октября 1938 года. В основном ею награждали рядовой и сержантский состав, а также офицеров (преимущественно младшего звена). В числе первых ее получили пограничники, отличившиеся в боях у озера Хасан (1938 г.) и на реке Халхин-Гол (1939 г.). До начала Великой Отечественной войны почти 26 тысяч военнослужащих были удостоены этой награды. С 1941 по 1945 год медалью «За отвагу» было награждено свыше 4 млн воинов. Это была высшая медаль СССР, и она оставалась такой вплоть до распада Союза.
Это неполный текст новости
Видео дня. Травят в России: гомосексуалист дал интервью СМИ
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео