Ещё

Королевство дракона 

Непосвященному туристу королевство Бутан может показаться трогательным райским уголком. Но так ли все прекрасно на самом деле?

В апреле 1987 года молодой король Бутана Джингме Сингай Вангчук в интервью газете The Financial Times заявил, что понятие «валового национального счастья» для него гораздо важнее, чем экономический показатель — валовый национальный продукт. Замечание короля оживило его подданных, которые уже долгое время искали пути примирения строго чтимых традиций тибетского буддизма с крайним материализмом постиндустриального мира. Его слова также вызвали споры вокруг главного вопроса: что же такое счастье и может ли правительство помочь гражданам своей страны достичь этого состояния?

В страну дракона

Бутан — крошечное государство в Восточных Гималаях. Буддизм пришел сюда в VII веке — примерно в то же время, что и в Тибет. Здесь так же, как в Тибете, чтут великого гуру Падмасамбхаву. Ранние переселенцы из Тибета в Бутан называли себя друкпа, или «народ дракона». Этнические бутанцы по сей день называют свою страну Друкпа Юл — «Королевство дракона». В течение столетий в Бутане культивировались национализм и подозрительное отношение к любым переменам. Это стало особенно заметно в 80-х. Правительство короля Вангчука рассматривало мощный прирост индо-непальского населения на юге страны как угрозу самобытности друкпа. Поэтому был издан закон, предписывающий всем мужчинам и женщинам в рабочее время носить традиционные платья гхо и кира. Тогда же официальным языком Бутана стал дзонгке, а буддизм махаяны — официальной религией.

Несущие стены

Так что же является критерием счастья? И как понять, достигло ли государство своей цели?

«Счастье нельзя измерить, — говорит Сонам Кинга, сотрудник Центра исследований Бутана. — Это конечное состояние, к которому мы стремимся. Но способы достижения можно определить количественно». Центр назвал четыре «столпа», на которых зиждется «валовое национальное счастье»: грамотное управление, сохранение культурного наследия, бережное отношение к окружающей среде и экономическое развитие. «Возьмем, например, сохранение культурного наследия, — говорит Кинга. — У нас в стране около двух тысяч монастырей. Сам факт того, что все они до сих пор действующие, — довольно яркий показатель поддержания нашей культуры. Мы можем подсчитать количество обучающихся монахов, число старых монастырей и тех, что еще строятся».

Охраняется законом

Один из способов сохранения окружающей среды — жесткое регулирование туризма. До 1974 года въезд туристов в Бутан был вообще запрещен. С тех пор политика стала мягче, хотя количество туристов строго лимитировано. Например, в 1998 году Непал посетило полмиллиона иностранцев, Бутан — всего пять тысяч.

В стремлении сохранить окружающую среду бутанцы единодушны. Есть даже такая история. Несколько лет назад жители долины Пхобджикха, знаменитой своими перелетными журавлями, провели в своей деревне электричество, чем очень гордились. Вскоре, однако, обнаружилось, что птицы часто задевали провода и гибли. Недолго думая, линии электропередач снесли — деревня без сожаления отказалась от благ цивилизации. И это не единственный пример. Запрещено использование пластиковых пакетов и двухтактных двигателей. Недавно правительство приняло закон, жестко регулирующий качество потребляемого топлива. Запрещены рыбалка в большинстве рек и охота. Пастбищное животноводство, заготовка и транспортировка леса и разработка месторождений полезных ископаемых — все под неусыпным контролем государства.

Культ личности

Во время поездки в Симтокху, город в южной части долины Тхимпху, я останавливаю молодых людей и задаю им два вопроса: каково их собственное определение счастья и считают ли они, что государство действительно заботится о них? «Счастье означает покой, — утверждает юноша по имени Сонам Дорджи. — Если есть покой, наступает счастье. Разве нет?» «Правитель-ство Бутана стремится сделать так, чтобы его подданные обрели счастье, оно заботится обо мне и моих друзьях», — вторит Йеши Чуду. «В этой стране я счастлив», — соглашается Сонам Чекий.

Я слушаю все это в немом удивлении: на Западе не часто услышишь подобные ответы от молодых людей. Разгадка этого феномена — в сильном лидерстве мудрого буддистского короля. Сейчас ему чуть больше 50, внешне очень интересный, исполненный достоинства мужчина. Глядя на него, понимаешь, что он — истинный правитель своего народа: наблюдательный и заботливый, величественный и аристократичный, но одновременно и доступный. Существует церемония, когда подданные с жалобами, держа в руках ритуальный шарф копне, выстраиваются вдоль улицы, по которой проезжает королевский кортеж. Его величество должен обязательно остановиться и выслушать петицию. Если он посчитает нужным, жалоба будет рассмотрена Королевским консультативным советом Бутана.

Советник и член государственного верховного суда Джембо Дорджи встречает меня в своем скромном, но современном офисе в Тасхичхое Дзонге. Я спрашиваю его, каким образом судебный орган, состоящий из буддийских монахов, способствует грамотному правлению — одному из столпов валового национального счастья. «Бутан находится между двумя крупнейшими государствами — Индией и Китаем. Но несмотря на это, в течение веков нам удавалось сохранять свою национальную самобытность и культуру. И все благодаря буддизму. Нравственное воспитание играет огромную роль. Мы убеждены, что истинное счастье приходит изнутри». «Предпринимает ли государство попытки исправить преступников, опираясь на буддийские нормы?» — интересуюсь я. «Пока нет, — отвечает Дорджи, — они просто отправляются в тюрьму. Но какой бы случай ни рассматривался, мы всегда стараемся подойти к нему с пониманием, смотрим, можно ли решить вопрос через примирение сторон. Мы вызываем истца и просим его высказаться. Затем предлагаем способы прийти к взаимопониманию или соглашению с ответчиком. Истцу дается от 10 до 14 дней на то, чтобы хорошенько обдумать вопрос, обсудить его с людьми, которые могут дать хороший совет. Во многих случаях это помогает».

Корень зла

Мы сидим с главным редактором правительственной газеты «Куенсел» Кинли Дорджи в швейцарском кафе и пьем апельсиновый сок. Я прошу его рассказать мне о двух самых тяжелых политических кризисах, пережитых Бутаном. Первый связан с сепаратистами Ассама, укрывавшимися в джунглях на юге страны. Они пересекли границу и проникли на территорию Индии, что чуть не вызвало конфликт с южным соседом. Второй касается ста тысяч непальских беженцев. Несмотря на то что семьи большинства из них уже в течение нескольких поколений проживали в Бутане, их фактически выгнали из страны после переписи населения в конце 80-х. Правительство испугала статистика: цифры показали, что непальцы в скором будущем могут численно превысить коренное население друкпа. Большинство изгнанников сейчас живет в беднейших лагерях на юге Непала.

Но как ни странно, главное опасение у Дорджи вызывает спутниковое телевидение, появившееся в Бутане лишь в 1999 году. Тогда редакция «Куенсел» стала получать письма от огорченных детей, увидевших боксерские поединки. «Эти дети растут и воспитываются в строгих буддийских традициях, — говорит Дорджи. — Они не понимают, зачем эти взрослые мужчины так беспощадно друг друга избивают. Хотя сегодня, к сожалению, они уже ничему не удивляются». Дорджи сожалеет, что ценности, воспитанные в его соотечественниках родителями, заменяются суррогатными, навязываемыми телевидением. Довольно странно слышать, как главный редактор газеты обвиняет СМИ во всех бедах своей страны. Но с моей точки зрения, главная проблема отнюдь не в американский сериалах, а в национализме и ксенофобии, которые позволили Бутану пройти сквозь века, почти не изменившись.

Это особенно заметно на улицах. Прогуливаясь по Тхимпху, я смотрю на толпы прохожих и думаю о том, как одежда подчеркивает различие между коренными жителями и всеми остальными. Национальную одежду не носят бутанцы индийского и непальского происхождения. И это — постоянное напоминание им, что они не являются и никогда не станут «истинными» бутанцами.

По полочкам

Существует семь категорий бутанского подданства и резидентского статуса, которые могут быть изменены ввиду поведения подданного. Если этнический бутанец женится на иностранке, его рейтинг падает. Власти могут помешать так называемым южным бутанцам устроиться на хорошую работу, подобным образом медленно избавляясь от них.

Позже, в маленьком ресторанчике я знакомлюсь с 23-летней девушкой непальского происхождения по имени Дролма. «Поезжайте на юг — и увидите, что там происходит, — тихо говорит она. — Когда министры приезжают в тот или иной город, непальцам отказывают во встрече с ними. Возможности продвинуться профессионально или учиться за границей предоставляются исключительно друкпа». Хотя Дролма родилась в Бутане, она не является его подданной, в ее удостоверении личности указана категория 6 — неэтнический резидент. «У проживающих здесь непальцев нет никаких прав, — пожимая плечами, говорит она. — Валовое национальное счастье?.. Не думаю».

С переменным успехом

Даже сейчас, в XXI веке, жители Бутана не готовы к резким переменам. «Мы не обязаны торопиться и идти в ногу с современным миром, — говорит Пема, медсестра. — Да, мы стремимся усвоить принципы демократии, но мы должны интегрировать их в наше общество. Не обязательно следовать уже опробованным моделям». Политика Бутана может казаться неоднозначной, но все же хочется надеяться, что наступит эра просвещенных государств, политику которых будет определять не материальное благосостояние, а сострадание. Достичь этой цели, наверное, не сложнее, чем решить знаменитый буддийский парадокс: кто достаточно смел, чтобы развязать колокольчик на шее свирепого льва?

Ответ: тот, кто его привязал.

Это неполный текст новости
Читайте также
Новости партнеров
Больше видео