Ещё

Обед в Монте-Карло 

Обед в Монте-Карло
Фото: Вечерняя Москва
Павел Антонович ожидал, что к отелю подкатит какое-нибудь старое корыто, но Максим Алексеевич прибыл на вполне пристойном «пежо» и воскликнул: «Наконец-то на родине появилось интеллигентное русское лицо!» Павел рассмеялся, впервые это приветствие он услышал почти тридцать лет назад, только тогда Максим ввинтил Робеспьера, а при их следующих встречах кого только не вставлял — Бомарше, Пиаф, де Голля, Миледи, Зидана, Людовика XIV… Встреч было много, но он не повторился ни разу. Отправляющемуся впервые во  Павлу Антоновичу парижский телефон Максима Алексеевича дали друзья. Сказали, познакомься, веселый парень, город покажет. «Ну, так что, — с ходу спросил Максим, встретив москвича в аэропорту, — Джоконда в Лувре, цветы к могиле Бунина, женское белье в Тати?» — «Канкан в Мулен Руж, футбол на Стад де Франс, кабаки по вашему выбору за мой счет», — влет среагировал Павел. Уточнение «за мой счет» он произнес с усилием — валюты было с гулькин нос, но требовалось держать фасон. «Споемся», — резюмировал Максим, который все понял и оценил.
К тому времени он жил в Париже пятый год. Совмещал официальную работу собственного корреспондента советского информационного агентства с тайной разведывательной миссией. Такое свое положение ловкий Максим Алексеевич использовал виртуозно: в агентстве объяснял, что все его время уходит на выполнение секретных заданий, а в «конторе» рассказывал, будто день и ночь вынужден строчить заметки о протестных митингах парижских мусорщиков и триумфальных гастролях Большого театра. На самом же деле они с женой вели праздную жизнь парижских буржуа, смакуя устриц, полотна импрессионистов и красоты Булонского леса.
О такой жизни Павел Антонович в то время не мог даже мечтать. Начало девяностых годов было для него не лихим, а тошнотворным.
Выпускник Московского архитектурного института шлепал типовые проекты жилых домов, получал за это копейки и года три жестко экономил, чтобы хоть раз увидеть Париж и, если повезет, не умереть.
Он не только не умер, но и обрел прекрасного товарища, каждая последующая встреча с которым радовала и окрыляла. С годами видеться стало легче — Павел Антонович преуспел, основал архитектурное бюро, которое стало модным и выполняло дорогие бюджетные и частные заказы.
Теперь он часто посещал Францию. Однажды прилетел сюрпризом, но оказалось, что приятеля в Париже уже нет. Золотое правило, гласящее, что за все хорошее приходится расплачиваться, не обошло Максима Алексеевича.
Сменилась масть, денег на содержание зарубежных корпунктов у агентства не стало, в «конторе» сделали грустное лицо, но в финансовой поддержке бесстрашному разведчику отказали.
Возвращаться в  не имело смысла. И тогда, поразмыслив, супруги отбыли на юг, в . Сняли недорогое жилье, перезнакомились с соотечественниками, открыли газету под названием «Русская Ривьера» и кое-как стали сводить концы с концами.
Через полгода после этого и произошла очередная встреча старых товарищей.
Максим Алексеевич, маскируя вечной своей веселостью тяготы новой жизни, рассказывал, как ускоренными темпами освоил Лазурный Берег, который называл Лазуркой, а также, естественно, княжество , которое фамильярно именовал Монаковкой. Князя Альбера, правда, Аликом не называл, но периодически отмечал факт личного знакомства: я спросил князя, я сказал князю… Павел хмыкал про себя, но байки слушал с удовольствием, особенно во время наглядной демонстрации особняков российских трубачей — так гид-приятель называл ребят, припавших к углеводородной трубе, а также к иным плодородным нивам.
Для пущего удовольствия Максим возил с собой бинокль, который время от времени наводил на объекты недвижимости, провозглашая: перед вами палаццо Барамовича, слева от него через три дома — чертог Топтанина, а вон там, ближе к морю, — сераль Мусанова.
Потом с горы они осмотрели старинную овчарню, которую трубач Бабаев купил всего за 20 миллионов и собирался вместо развалин поставить особняк.
Но оказалось, что это место представляет историческую ценность и ничего нового строить нельзя, равно как и трогать старое. Владелец пытался коррумпировать муниципалитет, но разрешения ему все равно не дали. Теперь бродит вокруг овчарни, где давно никто не видел овец, зато наконец-то увидели козла.
Так, веселясь и сплетничая, приятели вкатились в Монте-Карло и уселись в ресторане на берегу. После обеда Максим должен был отвезти Павла в аэропорт Ниццы, но времени было еще достаточно, и понеслась душа в рай: анчоусы, лангусты, креветки, мидии, устрицы, сардины, лобстер… После четвертой бутылки ледяного белого они пустились в рассуждения о том, о чем интереснее всего трепаться в Монте-Карло, а именно — о богатстве.
В крохотном княжестве отмечен наивысший в мире объем бабла на квадратный метр, и в этом смысле оно — мера всех вещей. Кого-то Монако подвигнет на подвиги, дабы любой ценой войти в клуб избранных, но как жить тем, кто не впишется в бархатную книгу жизни? А знаешь, сказал Максим Алексеевич, на Лазурке совсем не обязательно быть богачом, чтобы чувствовать себя человеком. Тут все демократично, множество людей зарабатывают пару тысяч евро в месяц и не парятся. Все спокойно и достойно. Это тебе не нашаваша Раша, где сиди и гадай, чем тебя угостит то Горби, то Елкин, то ВВП.
Эко хватил, думал Павел Антонович. Он знал, что ответить: кого лечишь, Макс, пока ты гулял с собачкой по набережной и лопал круассаны с шоколадом, мы жилы рвали, чтобы не пропасть. Надо было вовремя ехать назад, но тебя же ломало, ты ведь у нас франкофон. Так что выпускай свою газету про новые сиськи жены банкира Сосискина, а я скажу спасибо и Горби, и Елкину, и ВВП. Потому что с каждым из них я чувствовал себя лучше, чем с предыдущим. И ни слова про народ; я — тот же народ, рожденный без золотой ложки во рту, поэтому имею право измерять перемены в стране линейкой своей собственной судьбы.
Ничего этого Павел, конечно же, не сказал, это навеки поссорило бы его со старым товарищем. Так что он слушал Максима вполуха, кивал и думал о своем. Вот кругом яхты, яхты, яхты — и все не твои, не твои, не твои… «Бентли», «бентли», «бентли» — и снова чужие, чужие, чужие. А тебя это напрягает? Тянет тебя на гламурный пляж, где можно встретить Дримати, автора бессмертного хита «Сваливай, до свиданья!», и Лекторию Соню, переехавшую из «Дома-то-ли-два-то-ли-три» в дом местного миллиардера, и конькобежку Мальвину Алискину, рассказавшую по телевизору о посещении опочивальни князя Альбера, ответь честно — тянет? Меня — точно нет, констатировал Павел Антонович.
Легко проживу без гламурного пляжа. Обойдусь и без яхт и «бентли», хотя тут есть раздражитель. Злит не то, что они принадлежат другим, а то, кому именно. Владей ими , , и иные чистопородные гении, — и отлично, все по заслугам. Но ведь среди собственников полно разных невыразительных особей, в том числе знакомые тебе Санек и Ванек, лишенные не то что признаков гениальности, но даже среднего ума. Вот что слегка портит настроение и побуждает задуматься: будь ты понахрапистее и пожаднее, мог бы владеть тут каким-нибудь пентхаусом, спеть дуэтом с Дримати и кое-что предложить Алискиной.
А, с другой стороны, мог бы сейчас лежать под курганом, заросшим бурьяном, с пулевой дыркой в черепушке. Так что не будем гневить создателя, примем кальвадоса на ход ноги и поехали.
А когда простимся, дорогой друг Максим Алексеевич, заедешь к хозяину этого ресторана и возьмешь с него комиссионные за привод гостя.
Но это, конечно, не говорится вслух — вслух другое: «Макс, спрячь свой бумажник, обед за счет отбывающей стороны».
Видео дня. Чиновника-хама в Ярославле ждет служебная проверка
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео