В мире
Новости Москвы
Политика
Общество
Происшествия
Наука и техника
Шоу-бизнес
Армия
Статьи

"Ты — собственность капитана. Он может тебя продать". Отрывок из книги "Океан вне закона"

"Океан вне закона: Работорговля, пиратство и контрабанда в нейтральных водах" начинался как серия из более чем десятка статей для The New York Times. Чтобы написать книгу, Иэн Урбина взял отпуск на 15 месяцев и снова отправился в Азию, Африку, Южную Америку. У него получился насколько громадный (примерно 700 страниц!), настолько и жуткий, а где-то просто беспросветный текст. Воды покрывают большую часть планеты, и в основном их не контролирует ни одно государство. Рискуя здоровьем, а иногда и жизнью, Урбина узнал о преступлениях вдали от берегов. Прочитанное оставляет противное чувство: не соучастники ли мы все?

"Ты — собственность капитана. Он может тебя продать". Отрывок из книги "Океан вне закона"
Фото: ТАССТАСС

Видео дня

И все же иногда в самых беспросветных местах появляются настоящие герои. Для матросов, бегущих от своих капитанов, главная надежда на спасение — "подземная железная дорога", тайные укрытия рядом с портами, устроенные борцами с торговлей людьми. Активисты прячут морских рабов и часто организуют для них тайный переход через границу. Решившись на побег, рыбаки обычно прыгают за борт и плывут к берегу или попадают туда, спрятавшись на плавбазе, снабжающей суда. Капитаны, заплатившие поставщикам рабочей силы большие деньги, рассматривают такие побеги как разновидность воровства. Поэтому, находясь в порту, они обычно держат команду под охраной и взаперти.

Чтобы узнать, как рыбаки совершают побеги, я в ноябре 2014 г. отправился на Борнео. Этот остров, третий по величине в мире (после Гренландии и Новой ), площадью около 287 000 квадратных миль, разделен между тремя странами: , и . Я выбрал Борнео просто потому, что у меня был источник информации в Кота-Кинабалу, столице малазийской части острова. Через нее проходит "подземная железная дорога". Как и большинство людей, связанных с этим опасным делом, мой источник хотел оставаться неизвестным.

В Кота-Кинабалу я познакомился с 38-летним матросом-камбоджийцем по имени Пак. Когда он был в годичной кабале на рыбацком судне, его на несколько недель высадили на сушу, которую мигранты называют "островом-тюрьмой". Это один из тысяч не имеющих постоянного населения атоллов в Южно-Китайском море, куда капитаны рыболовецких судов обычно высаживают подневольных рабочих — на несколько дней или на несколько недель, пока их суда уходят в порт для ремонта. Как правило, команду оставляют с охранником, которому выдают воду, консервы и рыболовные снасти. Охранник надзирает за порядком и следит, чтобы никто не пытался уйти с другим судном. Пак не знал названия атолла, но сказал, что там были моряки с разных судов, которые ждали следующего рейса или перепродажи.

"Ты — собственность капитана, — рассказывал мне Пак о своей жизни в море. — Он может тебя продать, если захочет". Он вспоминал, как на его глазах человек, дошедший до отчаяния, бросился за борт и утонул. В конце концов и сам Пак так же сбежал от капитана — прыгнул за борт и, проплыв примерно километр, выбрался на один из отдаленных островов Кей, ограничивающих с востока, между и Новой Гвинеей, индонезийское море Банда.

По оценкам , за последнее десятилетие более 1000 мигрантов бежали с рыболовецких судов на разбросанные по морю острова Кей. Меня изумила отчаянная решимость Пака прыгнуть в море вскоре после гибели человека, предпринявшего такую же попытку. На это Пак ответил, что не знал, доплывет он до берега или утонет, но не сомневался в том, что если останется на судне, то непременно погибнет.

Через несколько дней после беседы с Паком мне в шесть утра позвонил в отель мой источник информации на Борнео. Он сообщил, что в 100 милях от города прячется недавно сбежавший матрос. "Я подъеду за тобой через 20 минут", — сказал он. Потом мы три часа ехали в кузове открытого грузовика по лесам, но, когда добрались до дома, где должен был прятаться беглец, нас встретила его перепуганная родственница. Она сказала, что накануне вечером явились двое вооруженных людей и забрали несчастного.

"Что мне делать?" — плача, спрашивала она. Мой источник дал ей несколько телефонных номеров активистов борьбы против торговли людьми. Мы забрались в грузовик и уехали. "Его либо вернули на судно, либо где-то заперли, — сказал мой источник. — И то плохо, и другое не лучше". За матросов капитаны платили большие деньги работорговцам, и потому побеги редко оставались безнаказанными. Обратный путь в Кота-Кинабалу, который мы проделали в напряженном молчании, показался нам гораздо длиннее утренней поездки.

Перед поездкой на Борнео я беседовал с другими борцами против торговли людьми в таиландских портовых городах Самутсакхон, и Кантанг. Избранный ими путь обрекал их на пожизненную игру в прятки. Несколько раз в неделю им звонили люди, обычно в панике, и срывающимся голосом говорили, что они сбежали с судна и просят о немедленной помощи. Часто звонившие не знали точно, где находятся. Обычно беглец выскальзывал из порта и скрывался на ничем не примечательном поле или его прятали где-то в ванной, под крыльцом или в заброшенном здании. Счастливчики узнавали от других матросов номера мобильных телефонов правозащитных организаций, таких как "Стелла марис".

Беглеца прежде всего нужно увести с улицы и спрятать от посторонних глаз. Торговцы людьми часто используют в качестве информаторов водителей мотоциклов-такси. Если удавалось выскользнуть из порта, многие беглецы прятались в лесу, пока не решали, что прошло достаточно времени и можно выйти, не подвергаясь большой опасности. Патима Тунгпучаякул, активистка таиландской организации "Сеть распространения трудовых прав", рассказала о тайце, которому она помогла вернуться домой с индонезийского . Он сбежал с судна и почти год прожил в лесу, питаясь собаками и кошками, которых ловил по ночам в деревнях.

Накануне того дня, когда я должен был покинуть Борнео, мой источник вновь позвонил, заехал за мной, и мы снова катили несколько часов, на этот раз в горы, в зону широко раскинувшихся каучуковых плантаций. По обе стороны от грунтовой дороги на несколько миль расходились ряды прямых стройных деревьев с пестрой корой. В коре осторожно, чтобы не повредить глубинный слой, в котором проходят сокопроводящие сосуды дерева, были сделаны поверхностные диагональные разрезы, из них в подвязанные к стволу ведерки медленно стекала вязкая молочно-белая жидкость. Собранный сок загущают при помощи химикатов, сворачивают в небольшие прямоугольные маты и развешивают на веревках для просушки перед отправкой.

Изредка нам попадались фермы — хижины, которые казались малопригодными для жизни. Немногочисленные сборщики каучука, что встречались нам на пути, выглядели бедными, грязными и изможденными и явно не ожидали увидеть в этих местах незнакомый грузовик. Когда мы наконец добрались до нужного места и вылезли из машины, я ощутил густой едкий запах гниения бактерий в свежих латексных матах, которые потом промывают и продают оптовым торговцам.

Нам помахали от одной из придорожных лачуг площадью меньше четырех квадратных метров. Темное, крытое гофрированной жестью, помещение было полно москитов. Мы сели на земляной пол рядом с рабочим-камбоджийцем лет, наверное, 35. Его кожа нездорового желтоватого оттенка была изрезана морщинами, во рту не хватало нескольких передних зубов. Он то и дело сглатывал; возможно, это было нервическое.

"Ты сбежал с судна?" — спросил его по-кхмерски мой источник. "Прямо сейчас бегу", — ответил он и приступил к рассказу, перекликавшемуся с историями, которые я уже много раз слышал прежде от других беглых моряков. Какой-то человек пообещал ему работу на стройке в , но в итоге он оказался на таиландском траулере. "Капитан орет, бьет кулаками, пинает ногами, может оставить без воды и еды", — рассказывал беглец. В конце концов две недели тому назад он отважился попытать счастья, ночью прыгнул за борт и доплыл до ближнего острова. Там он неделю прятался в лесу, пока не встретил местного рыбака, который отнесся к нему по-доброму и отвез на Борнео.

Мы так и не смогли узнать, почему он решил остаться на каучуковой плантации. Через полчаса после нашего приезда в дверь лачуги постучали еще двое мужчин в темных очках. Они были лучше одеты и явно не страдали от недоедания, как сборщики каучука, которых я видел на дороге. К тому же они были слишком молоды и держались небрежно, что не в обычае владельцев плантаций. Прежде чем они жестами велели рабочему выйти с ними из дома, я успел заметить на ремнях под незаправленными футболками кобуры с пистолетами.

Я спросил у своего источника, что происходит, но он приложил палец к губам, прислушиваясь к разговору снаружи. Через пару минут опасные посетители вернулись в хижину, и тот, что был выше ростом и, похоже, являлся главным в этой паре, уставился на меня. "Ваше интервью окончено", — сказал он с акцентом, но на правильном английском. "Не понял…" — ответил я, вставая и глядя ему в глаза. Я лихорадочно пытался отыскать веские возражения против вторжения этих людей, но ухмылка на лице рослого подсказывала, что он, похоже, будет рад, если я попытаюсь применить силу или как-нибудь еще обострю ситуацию.

Я больше всего переживал из-за того, что придется отдать беглеца этим людям. Повернувшись к своему источнику, я шепнул, что мы должны взять несчастного с собой. Но когда мы жестом показали бывшему матросу, чтобы он быстро следовал за нами к грузовику, один из вооруженных пришельцев вмешался. "Нет, разговор окончен", — сказал он и добавил, что беглец останется с ними. "Мы не можем этого допустить", — сказал я своему источнику. Обменявшись с пришельцами еще несколькими энергичными фразами, он повернулся ко мне и сказал, что мы ничего не можем поделать. "Нужно уезжать, и побыстрее".

На обратном пути мой источник сказал, что эти люди, скорее всего, занимаются охотой за беглецами для капитанов рыбацких судов. Я не мог не задаться вопросом — нет ли моей вины в том, что торговцы людьми узнали о местонахождении этого человека? Не я ли погубил его своими действиями? Не из-за меня ли он возвращается в рабство? Это были очень тяжелые вопросы. Я доверял осмотрительности своего источника и полагал, что мы принимаем все необходимые меры предосторожности, чтобы обеспечить безопасность людей, с которыми беседовали. Каждый раз мы использовали разных, но проверенных водителей. Во вторую поездку я отправился на автомобиле с тонированными стеклами и местными номерными знаками, в который сел вдали от отеля.

Мой источник, который занимался помощью беглецам уже больше десяти лет, сказал, что не считает нас виновными в случившемся. Скорее всего, торговцы людьми уже знали, где находится этот человек, и их приезд случайно совпал с нашим визитом. "Места здесь тихие, — сказал он, — новости распространяются быстро". Я предложил обратиться в полицию. Мой спутник посмотрел на меня с изумлением, а то и с презрением. "Иэн, — сказал он, — это и были полицейские".