Далее:

Сергей Худиев: Лучше бы они были просто ворами

Я не знаю, имели ли место в «Гоголь Центре» финансовые злоупотребления. Но эта ситуация привлекла внимание к другому — к тому, каково было творчество режиссера, которому выделялись эти немалые деньги. На прошедшей неделе интернет был взбудоражен известиями об обысках у известного режиссера Кирилла Серебренникова, художественного руководителя «Гоголь Центра». Обыски проводились «в рамках возбужденного в 2015 году уголовного дела по статье 160 Уголовного кодекса РФ (растрата)». Как сообщает источник «Интерфакса», «речь идет о растрате многих миллионов долларов, а сумма ущерба по эпизоду, связанному с „Гоголь-центром“, оценивается в 35 млн долларов». События вызвали резкое негодование в среде «культурного сообщества» — «это опричнина», «скоро мы вообще останемся без искусства», «власти ведут себя как террористы» и так далее. Что же, я не знаю, имели ли место в «Гоголь Центре» финансовые злоупотребления. Всякий имеет право на справедливый суд, частью которого является презумпция невиновности. Но эта ситуация привлекла внимание к другому — к тому, каково было творчество режиссера, которому выделялись эти немалые деньги. Хищения совершаются тайно — и поэтому нам, со стороны глядя, трудно сказать, что произошло на самом деле. Но вот художественная деятельность режиссера совершалась вполне явно, у всех на глазах, о ней вполне можно составить суждение. Описания спектаклей Серебренникова, рецензии, иногда тексты пьес доступны в интернете. И вот ознакомившись с ними, трудно не исполниться глубокого изумления — как вообще это могло получать государственное финансирование? Режиссер известен, например, «смелой» (по отзывам критиков), постановкой пьесы Мартина Макдонаха «Человек-подушка». Вот как ее краткое содержание излагается во вполне благожелательной рецензии: «Итак, once upon a time жил-был в тридевятом царстве, в тоталитарном государстве один сказочник по имени Катуриан Катуриан, роль которого во мхатовском спектакле поручена Анатолию Белому. Мы услышим от него всего-то полдесятка сказок, но и этого хватит, чтобы составить представление о творчестве писателя: все они довольно хитро закручены, переполнены литературными аллюзиями и почти каждая рассказывает о невинно замученных детках.
Раз режим гнобит, художник должен быть гениален (фото: Пресс-служба „Гоголь-центра“/ТАСС)
В рассказе „Девочка-Иисус“ родители распинают приемную дочку, сдуру вообразившую себя реинкарнацией Христа. Девчонка из другой сказки скармливает садисту-папаше лезвия, а какому-то доброму мальчику отрубают, не моргнув глазом, пальцы на ноге. Словом, кровь так и льется ручьем из сказки в сказку». По ходу пьесы оказывается, что кто-то в действительно убивает детей, именно так как описано в рассказах. Постепенно выясняется (выясняют это следователи, которые бьют и пытают) что убийства совершает слабоумный брат писателя, которому тот читал сказки на ночь. Сцены убийства детей имитируются на сцене с реальными маленькими детьми. Как пишет другой благожелательный рецензент, «традиционную идею охраны счастливого детства ирландский драматург выворачивает наизнанку с помощью фантастической фигуры Человека-подушки. Существо, состоящее из маленьких подушечек, приходит к невинным детям, чтобы предложить им избавиться от будущих страданий, а заодно и жизни. Мудрые дети с благодарностью принимают его предложение. Недальновидным и глупым мы обязаны тому, что этот кошмарный мир все еще существует. А как было бы славно всем умереть в детстве! Но автор садистичен до конца. Бедный Катуриан, чья кровь так эффектно брызнула на белую кафельную стену, в финале легко вскакивает и высказывает зрителям свою последнюю идею: „слеза ребенка“ оправдана — благодаря ей остается жить произведение искусства. Может быть, это самоирония? Я смотрю на портрет Мак-Донаха, напечатанный в программке, и вижу насмешливый взгляд очень умного и даровитого человека, в глазах которого сквозит явный оттенок безумия, присущего его персонажам» Также режиссер известен постановкой Пьесы Василия Сигарева «Пластилин». Ее полный текст доступен в интернете. Это нагромождение грубых непристойностей и сцен жестокого насилия, как обычного (побоев) так и сексуального, особенно подробно расписывается избиение и изнасилование двумя взрослыми мужчинами подростка. И это на фоне последовательного изображения всех нормальных и здоровых человеческих ценностей — детства, свадьбы, учительства, материнства, родительства вообще — как чего-то отвратительного и пугающего. Я думаю, хватит — читатель получил уже достаточное представление о творчестве режиссера, желающие уточнить подробности всегда могут обратиться к интернету. Я, повторюсь еще раз, не знаю, были там разворованы государственные средства или нет. Я чрезвычайно изумляюсь тому, то они были получены. Я не криминолог и не берусь судить, как фантазии на тему жесткого насилия над детьми соотносятся с реальными преступлениями. Здравый смысл подсказывает, что человек, которому такие фантазии в голову не приходят — и который реагирует с омерзением, когда их высказывает кто-то другой — находится дальше от совершения преступлений, чем человек, который лелеет такие фантазии и расписывает их со всеми подробностями. Я также не юрист, и не знаю, должно ли такое публичное фантазирование как-то пресекаться законом. Но мне кажется просто шокирующим и невероятным, что демонстрация таких фантазий должна получать финансовую поддержку со стороны государства. Мне также кажется шокирующим, что наша творческая тусовка не воспринимает такого рода спектакли как что-то неправильное. В конце концов, провороваться — это обычный человеческий грех. Реклама возбуждает в человеке мечтания о дорогих вещах, которых он не может себе позволить, о роскошных курортах, которые он не увидит до самой смерти — и когда у него в руках оказываются чужие деньги, он поддается искушению. Это можно понять. Это, конечно, преступление и чудовищная глупость — но импульсы, которые толкают к нему, понятны. Это желание богатства и комфорта. Рядом с несчастным глупцом, который запустил руку не в тот кошелек, дети находятся в полной безопасности. Но вот фантазии о насилии над детьми — это что-то из совсем другого ряда. Обычные люди не предаются таким мечтаниям. Обычные люди, тем более, не транслируют их на аудиторию. Обычные люди не рассматривают это как что-то высокое и одобряемое. Тем более, не требуют этому государственного финансирования. Поэтому если там действительно проворовались — чего я точно не знаю — это далеко не самая большая проблема. Вот существование субкультуры, в которой «Человек-подушка» или «Пластилин» считаются высоким искусством, и люди, которые ставят это на сцене — деятелями культуры, это настоящая беда. Мне, конечно, скажут — и уже сказали — что я «не разбираюсь в современном искусстве». И что об искусстве должны судить профессионалы. Но вопрос не в том, «разбираюсь ли я». Вопрос в том, почему мы должны считать «разбирающихся» людьми достойными глубокого почтения и государственного финансирования. И почему мы должны признавать их притязания судить о чем бы то ни было — включая искусство. Каким образом пристрастие к публичной имитации сцен извращенной жестокости наделяет людей какими-то особыми полномочиями? Да, для некоторых сообществ коллективное участие в чем-то, что большинство людей сочтет омерзительным или прямо преступным — это психологический, даже мистический клей, который держит их вместе. Извращенность как знак избранности — довольно старая тема. Причем, чтобы работать в качестве маркера избранности, извращенность должна шокировать. Когда-то для этой цели использовался гомосексуализм — но теперь он утратил статус загадочного эстетского порока, как-то даже «обыдлился», и для утверждения элитарности не годится. Теперь эдак каждый простолюдин может, а не только творческая личность. Приходится элитировать дальше и прозрачно намекать на приверженность намного более радикальным девиациям, уже прямо криминального свойства. Но с какой стати подобного рода сообщества должны наделяться правом судить о чем бы то ни было? Почему, собственно, принадлежность к этому ордену «разбирающихся в современном искусстве» должна означать право голоса, которого лишены обычные люди? В любой среде могут быть проворовавшиеся люди. Это не характеризует среду. Одобрение определенных художественных изысков — увы, характеризует. Я понимаю, что часть тех, кто прославляет творчество Серебренникова, с ним просто незнакомы и реагируют на общую картину «режим гнобит художника». А раз режим гнобит, художник должен быть гениален. Но им стоит как-то ознакомиться — и подумать, точно ли это то искусство, с которым они хотят быть связаны. Правда, тут возникает чисто материальная проблема — каким-то образом эти люди получают финансирование, и ссориться с ними может быть накладно. Но эту проблему должно решить государство — и для начала признать, что финансирование подобных вещей есть серьезная ошибка. Не потому, что средства разворовали — а потому, что они шли на финансирование очевидного зла. Растрата — преступление обычное, оно пахнет обычной человеческой глупостью. Несчастные разгильдяи не смогли четко разграничить личное и казенное — бывает. Я не знаю, совершено ли оно в данном случае — это дело следствия и суда. Но вот глубокий этический распад, расползающийся по нашим «творческим кругам», принципиальная склонность к необычным и изысканным патологиям — это нечто другое. Конечно, сами по себе мечтания о гнусных злодеяниях ненаказуемы — пока они остаются мечтаниями. Но чрезвычайно странно и дико, что государство может их финансировать. Сергей Худиев
Оставить комментарий