Ещё

Разборка в стиле кунг-фу 

Фото: кадр видео
.. Сванидзе понял, что противник намного сильнее и справиться с ним голыми руками невозможно. Но и проглотить обиду он тоже не мог. Шевченко стоял напротив, упиваясь легкой победой и безнаказанностью. Его наглое лицо расплылось в надменной улыбке.
Сванидзе огляделся. На столе, прямо перед микрофоном стояла бутылка «Ессентуки-4». Ессентуков в ней почти уже не было. Внезапно в немолодом журналисте с немецким отчеством взыграла горячая грузинская кровь.
Он схватил бутылку за горлышко и ударил ей по краю стола. Раздался звон, и в руке у Сванидзе оказалась стеклянная «розочка» с острыми краями. «На, ссска нах!» — вырвалось откуда-то из глубины Сванидзе, и рука сама нанесла удар.
Шевченко смотрел, как на его рубахе медленно расплывается кровавое пятно. Из рваного пореза на животе выглядывало что-то розовато-белое. Опытным взглядом журналиста, бывавшего в горячих точках, Шевченко определил, что это — его кишки. Истошные вопли полноватой журналистки КП подтвердили опасения.
Шевченко не мог поверить в то, что Сванидзе решился на такое — «посадить на перо» коллегу по цеху. Но времени на осознание этого вопиющего факта у Шевченко не было — отдышавшись, Сванидзе готовился нанести второй удар — на этот раз смертельный. Он метил в горло.
Выверенным движением, Шевченко отклонился от «розочки». Острое стекло просвистело в нескольких миллиметрах от его шеи. Сванидзе подался вперед, влекомый весом своего немолодого начитанного тела.
Более ловкий и подготовленный Шевченко перехватил руку Сванидзе и, согнув ее в локте несколько раз ткнул того в горло его же оружием. Сванидзе сразу понял, что все кончено. «Вести», «Зеркало», «Суд времени» — вся жизнь пронеслась перед глазами мэтра российской журналистики.
Шевченко отпустил руку, и Сванидзе упал на холодный и не очень чистый пол радиостудии комсомолки. Шевченко плюнул сверху.
В целом он чувствовал себя сносно, если не считать порезов и звона в ушах от криков журналистки КП. Жизненно важные органы не задеты — подумал Шевченко — Сванидзе как в журналистике, так и в драке никогда не мог докопаться до сути. Сейчас поеду в больничку, и там меня подлатают — решил Шевченко и направился к выходу, но вдруг дверь с шумом распахнулась и Шевченко застыл.
На пороге стоял Познер. Он был как всегда элегантен и улыбался какой-то недоброй улыбкой. «Владимир Владимирович, а вы что здесь делаете?» — не понимая, поинтересовался Шевченко. «I came to kill you» — ответил Познер на блестящем английском и закрутил в голову Шевченко вертуху.
Перед глазами Шевченко мелькнул ярко-красный носок за сто долларов, а затем в голове помутнело, и он потерял равновесие. Познер тут же оказался рядом и взял Шевченко на удушающий. Он испытывал тот самый эсхатологический восторг, о котором недавно спорил со Шнуром.
Старик был в великолепной физической форме, и Шевченко понял, что это доброе лысое лицо — последнее, что он видит в своей жизни. Уходя, Максим вдруг обрадовался, что скоро встретится со Сталиным, но тут же испугался, будет ли Сталин так же рад ему, как Сталину — Максим. Конечно, будет — устав, решил Шевченко и с облегчением перестал дышать.
Почувствовав, что Шевченко обмяк, Познер ослабил хватку. Отняв жизнь у более молодого коллеги, он чувствовал себя так, словно сила Шевченко частично передалась ему.
А, может быть, и не фигня все эти истории с поеданием сердца врага — подумал Познер и посмотрел на остывающего Шевченко, но тут же остановил себя — сегодня вечером он шел на ужин в ресторан «Палаццо Дуккале», и не хотел перебивать аппетит.
Внезапно за спиной Познера послышались шаги. Познер повернулся и увидел на пороге Соловьева и Киселева. «Привет, Володенька» — сказал Киселев. «Для вас я Владимир Владимирович» — холодно ответил Познер. «Владимир Владимирович для нас только один», — хором сказали Киселев с Соловьевым, и в руках у Соловьева мелькнула катана.
Сначала Познеру показалось, что ничего не изменилось — он так же как раньше стоял напротив ненавистных ему коллег, позорящих журналистику.
«Пронесло», — подумал Познер и тут же распался пополам, даже не успев придумать, что скажет оказавшись перед Богом, если он все-таки есть.
Соловьев и Киселев переглянулись. Им хотелось сказать друг другу что-то очень нежное. Возможно, даже слиться в поцелуе. Они оба это поняли и застеснялись, не зная как быть — ведь, в студии шла ютьюб-трансляция.
Но в этот момент окна со звоном рассыпались, и в помещение влетели Венедиктов, Латынина, Шендерович и Бунтман. В руке Венедиктова был мачете, Латынина сжимала огромный топор и была похожа на рыжего викинга. Шендерович и Бунтман стояли с бейсбольными битами и заметно нервничали.
«Четверо на двоих? Разве это честно?» — поинтересовался Соловьев. «Не отвечайте, ребята, — сказал своим Венедиктов — сейчас втянемся в дискуссию и до утра не закончим. Мы же такие. Валим этих пупсиков».
«Еще посмотрим, кто здесь пупсики» — произнес звонкий женский голос, и все увидели Маргариту Симоньян, а рядом Андрея Колесникова, Тину Канделаки и столпившихся в дверях человек сорок журналистов «Лайфньюз», «Первого», «России» и «Звезды», одетых в кимоно.
«Не так быстро» — сказал непонятно откуда взявшийся Василий Уткин и, сделав шаг в сторону, открыл Леонида Парфенова, Ксению Собчак и еще десятка три ребят и девчонок с «Дождя», «Медузы» и «Эха Москвы». Они напряженно сжимали в руках кастеты, арматурины и велосипедные цепи.
Среди них Соловьев заметил Олега Кашина с нунчаками. «Ну, ты-то куда? Мало тебе?» — спросил Соловьев. «Хватит болтать» — неожиданно для себя взвизгнул Кашин, в двух словах перечеркнув весь смысл своего существования.
«Да, пожалуйста» — мрачно отозвался внезапно оживший Шевченко, и ударил Кашина по голове тяжелой призовой статуэткой, которой, очевидно, на радиостанции очень гордились. Кашин помрачнел и упал. Притихшая было журналистка КП снова истошно завопила. Шевченко приложил статуэткой и ее, и осыпался на пол, ибо силы его покинули. И тогда началось.
Дрались жестоко, снимая все накопившееся за долгие годы напряжение, решая грубой силой все вопросы, которые в мирной дискуссии решить не удалось.
Реки крови текли по студии «Комсомолки».
Все смешалось — летящая по воздуху отрубленная нога Соловьева, перекошенное от ярости и удивления лицо Парфенова, который вырвал сердце Киселеву и внезапно обнаружил, что это — радиопередатчик, катящаяся голова Ирады Зейналовой, чье выражение лица даже в этот момент не утратило участливой актуальности.
Лежащий в углу глаз Венедиктова, который ловко выковыряла Катя Стриженова, словно скрытая камера наблюдал за тем, как Василий Уткин впился зубами в бедро Канделаки, одновременно утоляя голод и жажду мести. Канделаки выла, понимая, что Уткин портит не только ногу, но и будущие фото в инстаграме.
Журналисты «Лайфа» безжалостно отнимали у врагов название своего ресурса. Откуда-то взявшийся Юрий Дудь ловко орудовал заточенной саперной лопаткой времен первой чеченской войны. Дудь выпросил лопатку у Шевчука и теперь представлял, что он — Данила Багров, а студия комсомолки — это Ханкала. Увлекшиеся дракой журналисты, даже не знали, что только что на подъезде к студии ОМОН задержал Алексея Навального
Вскоре все было кончено. В живых не осталось никого. Когда смолк последний стон Дмитрия Быкова, дверь открылась и в студию вошли трое в черных одеждах.
Их лица были скрыты капюшонами. «Ну, вот, — сказал один из них, — и где мы теперь возьмем новые СМИ?» «А зачем нам СМИ, Дмитрий Анатолич, — сказал другой, — народу и так всё ясно. Правда, Дмитрий Сергеевич?» «Правда, Владимир Владимирович, — ответил третий, — а прессе что сказать? А, точно — тут же осекся он. „Вот видите, как удобно, — сказал тот, кого называли Владимиром Владимировичем, — пойдемте работать. У нас выборы на носу“.
И они ушли, спокойно переступив через Сванидзе, так же, как когда-то через саму идею либерализма.
Блог Семена Слепакова
Комментарии56  Ещё 2 источника 
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео