Ещё

«Закроют меня — другие продолжат» 

Фото: Иван Секретарев / AP

В конце ноября «Омбудсмен полиции» — один из самых крупных полицейских правозащитных пабликов в социальной сети «ВКонтакте» — оказался в центре скандала. В сообществе появилась фотография фривольного характера, на которой позировала подполковник юстиции с резиновой грудью и другими аксессуарами из ассортимента секс-шопа. Героиня публикации, получив нежданную и нежелательную известность, подала заявление в полицию, и там возбудили уголовное дело о нарушении неприкосновенности частной жизни. «Лента.ру» пообщалась с одним из администраторов паблика, Владимиром Воронцовым. Ему угрожает уголовное преследование. Он рассказал, почему высокопоставленные силовики ополчились на его проект, кто ущемляет права рядовых сотрудников полиции и зачем надо публиковать неприличные снимки коллег.

Служба за свой счет

«Лента.ру»: Из ментов в правозащитники… С чего такой крутой поворот в карьере?

Воронцов: Я проработал в МВД 13 лет, с 2006-го до сентября 2017 года — и этот опыт натолкнул меня на мысль о создании «Омбудсмена полиции». Начинал с простого сотрудника ППС на метрополитене. На мой взгляд, это были самые никчемные три года службы, потому что там, в метро, особо ничего не происходит. Потом ушел в районный отдел милиции, в уголовный розыск, и за первую неделю раскрыл преступление — квартирную кражу. Я служил в УгРо четыре года, был простым оперуполномоченным, потом старшим. Это было по-настоящему интересно. Мы раскрывали все: угоны, мошенничество, хранение наркотиков, убийства. На самые серьезные преступления, конечно, приезжали из округа, города, центрального аппарата. Тогда мы оказывали содействие.

В то время вам приходилось сталкиваться с нарушениями на службе?

Конечно. К примеру, материального обеспечения в УгРо у нас тогда вообще никакого не было. Служебных машин нет, всех задержанных возили на своих. ВИЧ-инфицированный, туберкулезник, наркоман, который может обмочиться по дороге, — всех сажаешь в свою машину. Сегодня на этом месте пьяный урод, а завтра — твой ребенок, которого ты везешь в детсад. Все компьютеры были за свой счет, принтеры, бумага. Как руководство хочет бороться с коррупцией, если само обирает сотрудников? Заставляет покупать технику, канцелярку, оплачивать бензин. Или приобретать форму — как в регионах. А зарплата у нас в 2008-м была около 17 тысяч рублей.

Из-за этого вы и ушли из розыска?

Не только. Я провел там четыре года. Последний, 2011-й, был одним из самых тяжелых. Кого-то повыгоняли, кто-то не прошел аттестацию. Три месяца мы работали в режиме сутки через трое. Сутки на ногах, потом уходишь спать, затем у тебя типа выходной, но при этом приходится дорабатывать материалы. Например, украли зеркала с машины, владелец не может предоставить справку о стоимости. Следователь говорит: «Я не возьму материал, пока ты полностью его не соберешь». И тебе приходится работать. В какой-то момент у меня возникла возможность уйти в центр по противодействию экстремизму в ГУВД на Петровке, 38. Я перевелся и служил там три года оперуполномоченным.

«Задержанный разгрыз себе руку почти до вены»

В центре «Э» почему надолго не задержались?

Это был уже 2014 год. Протестная активность в стране спадала, митинги сдувались, но мы все равно работали в усиленном режиме, и в выходные. Мне перевалило за 30, сменились приоритеты, хотелось проводить время с семьей, а не жить на работе. И я нашел себе место с графиком сутки-трое — изолятор временного содержания (ИВС) на Петровке, 38. В ИВС я занимал должность «помощник начальника изолятора — оперативный дежурный», проще говоря, был начальником смены. Все руководство уходит в шесть вечера, и до утра ты там первое лицо, «ночной директор». Отвечаешь за функционирование учреждения.

Сложно было с задержанными?

ИВС как пороховая бочка: одни кричат, требуют таблетки для прекращения ломки, другие пытаются залезть в петлю. Как-то раз задержанный разгрыз себе руку почти до вены, хотел покончить с собой. Задержанных нужно сортировать: мужчины отдельно от женщин, малолетки — от взрослых, бывшие менты — от обычных уголовников, «первоходы» — от рецидивистов, туберкулезники — от здоровых людей. Отдельно — воры в законе, те, кто задержан по подозрению в особо тяжких преступлениях или по половым статьям. Если последних посадить вместе с другими, их могут «запрессовать». И моей задачей в ИВС было, чтобы за ночь там ничего не случилось. Потом я перевелся из изолятора на Петровке старшим инспектором по линии конвойной службы в юго-западный округ. И когда подошел срок, мне присвоили звание майора. А в сентябре я уволился.

Почему?

К примеру, из-за зарплаты: она у полицейских с 2012 года не индексируется с учетом инфляции. На последнем месте, где я служил, зарабатывал 52 тысячи рублей в месяц, занимая не последнюю должность. А, например, полицейский в изоляторе, который общается с туберкулезниками и ВИЧ-инфицированными наркоманами, получает 33 тысячи рублей. Вообще, из полиции увольняются очень многие. Об этом не говорят вслух, но некомплект большой. Начальники, не вникая в рабочие проблемы, только орут на своих подчиненных, когда сверху «прилетает» за малый процент раскрытий. Вот и получается, что полицейских на работе не уважают — но требуют от них уважения к обществу.

За своих

Паблик омбудсмена действительно помогает полицейским защищать свои права или это просто «крик души»?

«Омбудсмен полиции» открылся в феврале этого года, когда я еще работал в органах. Группа создавалась, чтобы консультировать простых сотрудников по трудовым спорам. Например, в Башкирии вневедомственную охрану заставляли покупать форму за свой счет. Вот, пожалуйста, нормы права, как ответить на незаконное требование и не тратить свои деньги. Заставляют работать в выходные и не дают отгулы — вот норма, позволяющая не работать по выходным. Если начальник общается с подчиненным как последняя свинья — можно применить средства аудиофиксации, написать жалобу и привлечь его к ответственности.

Мы поднимаем острые проблемы, просим максимального репоста, подключаем СМИ. Не для рекламы, а для того, чтобы информацию распространить и донести до каждого.

Доходит?

Публикации читает руководство, затем кого-то привлекают к ответственности, кого-то увольняют. Как-то мне писали, что на полицейском корпоративе все боялись напиваться, потому что кто-то из коллег может сфотографировать и опубликовать в группе. Вот она — профилактика происшествий по личному составу. Никто не боится офицерского собрания в отделе, а попасть в группу боятся. Потому что здесь все сами заходят, смотрят фото, видео, это вызывает интерес: «О, гляди, про тебя написали!» За плохие поступки здесь критикуют, за хорошие — хвалят. Я бы сказал так: цель паблика — пропаганда правового поведения в любой сфере. Чтобы сотрудники знали, как можно себя вести, а как нет.

На это вы надеялись, создавая «Омбудсмена полиции»?

Я рассчитывал, что со временем нам поступит предложение от МВД о каком-то конструктивном взаимодействии. Может быть, в формате общественного совета, потому что те, кто сейчас там сидят, по моему мнению, свою функцию не выполняют. Но вместо этого ко мне пришли с обыском.

Доигрались

После фото прекрасной дамы?

В августе мы опубликовали несколько фотографий подполковника юстиции из Красноярска. Фотографии были сделаны на какой-то вечеринке: она позировала с игрушками из секс-шопа. Под снимками женщины-подполковника полицейские развернули дискуссию, можно ли считать их серьезным проступком и правонарушением. А в ноябре по факту этих публикаций было возбуждено уголовное дело о нарушении неприкосновенности частной жизни. Хотя эти фотографии и без нас уже были в сети, на других ресурсах.

Закон обязывает сотрудника внутренних дел заботиться о сохранении чести и достоинства как в служебное, так и во внерабочее время. Лично мое мнение такое: если сотрудник на публике примеряет себе резиновый член на нос или накладные сиськи, то он совершенно не заботится о чести мундира. Я полагаю, что скандальные снимки изначально были размещены в сети, чтобы руководство увидело, чем занимается их сотрудница, и привлекло ее к дисциплинарной ответственности, как минимум — назначило проверку.

Почему вы считаете, что вашу публикацию нельзя считать правонарушением?

На фотографиях видно: женщину обнимают два человека, кто-то фотографирует. Нарушение произошло в тот момент, когда эти снимки ушли за пределы той вечеринки. Не может быть нарушения после нарушения: меня на вечеринке не было, других участников группы тоже. Но с обыском явились ко мне. Кстати, из постановления об обыске следует, что Вера из Красноярска обратилась в УСБ (Управление собственной безопасности МВД России — прим. «Лента.ру») Москвы. Но откуда она могла знать, что администраторы паблика проживают в Москве? И откуда ей знать, что среди них — сотрудники полиции. Я считаю, что те, кто стоит за возбуждением этого дела, просто нашли повод.

Заткнуть вас?

Да. Думаю, дело возбуждено, чтобы свернуть паблик. У нас много версий, и все имеют право на жизнь. Может, истинная причина в том, что в паблике были опубликованы размеры премий, которые руководство полиции Москвы выписали себе ко Дню полиции (10 ноября — прим. «Лента.ру»): 200-400 тысяч рублей. «Омбудсмен полиции» вообще часто вскрывает негативные моменты работы стражей порядка. Но вместо того, чтобы вступить в диалог и признать свою неправоту, полицейские-нарушители закрывают рот тем, кто об этом говорит.

Был бы повод

Конкретно к вам какие претензии?

Из постановления об обыске, с которым я ознакомился, следует, что фотографии и сообщение в конце августа было размещено с IP-адреса моей квартиры. Дело было вечером 22 ноября, мы с женой уже уложили ребенка спать. Я увидел в СМИ, что по факту публикации в «Омбудсмене полиции» возбуждено уголовное дело. Где-то через пару часов в дверь постучали. Нам показали удостоверения, постановление, вошли. Мне прятать нечего, все лежало на столе — телефоны, включенный ноутбук.

Что именно искали?

Обыск длился шесть часов. Изъяли четыре телефона, три ноутбука, два из них старые, ими давно никто не пользовался, кучу флеш-карт, старую документацию, которая не имеет отношения к делу. Хотели осмотреть машину, но передумали — под дверью собралась группа поддержки, все с телефонами, камерами. Это жена всех обзвонила, и в паблике разместили пост об обыске.

Заметили что-то необычное?

Несоразмерность правонарушения и привлеченных сил. Наказание за нарушение неприкосновенности частной жизни не превышает двух лет, это преступление небольшой тяжести. Ими занимаются рядовые опера. Ко мне же пришли три сотрудника из управления собственной безопасности Москвы (оперуполномоченные по особо важным делам), один из Главного управления собственной безопасности МВД России. Поручение и постановления об обыске вынесла следователь по особо важным делам. Подключился центральный аппарат министерства, самые опытные сотрудники… Если задействованы такие средства, то и цель, очевидно, должна им соответствовать.

Чем на данный момент закончилась история со скандальными снимками?

Меня вызвали на допрос, я пришел на него с тремя адвокатами. Заявил следователю про 51-ю статью («Никто не обязан свидетельствовать против себя самого») и ничего не рассказал. Она была удивлена — но это наше право, и мы решили им воспользоваться. Что будет дальше — пока не знаю. Вообще, как мне кажется, вся эта борьба с «Омбудсменом полиции» не имеет смысла. Ну, закроют они паблик «ВКонтакте» — будет новый, такой же популярный, а может, еще больше. Закроют меня — другие продолжат. Точка невозврата, когда это можно было остановить, уже пройдена. К тому же есть резервные площадки, тот же Telegram. Возможно, подобные группы уйдут туда.

Читайте также
Новости партнеров
Больше видео