7 Дней 29 июня 2017

Ирина Алферова: «В 16 лет я победила в первом в нашей стране конкурсе красоты»

Фото: 7 Дней
«Во время поступления нельзя было краситься, а я этого не знала. И, взяв у мамы карандаш, намалевала глаза в темноте без зеркала. В комиссии, едва меня увидев, подумали, что у меня косоглазие. Присмотрелись и отправили умываться. Когда я снова пришла и начала читать свой отрывок, меня прервали: „Вы что, кособокая?“ — и направили к медсестре», — рассказала Ирина Алферова во время путешествия по Швейцарии, в которое она ездила с мужем Сергеем Мартыновым.
Когда-то очень волнующим путешествием мне казалась поездка на автобусе за двадцать с лишним километров из моего родного Новосибирска в Академгородок. Мне было 15 лет, когда я туда поехала, — просто попался на глаза буклет конкурса бальных танцев, проходившего в Академгородке, а танцы я обожала. Академгородок меня поразил. Я увидела красивые, аккуратные домики среди тайги и счастливых, веселых, абсолютно свободных людей, которые делали что хотели… Они не только вели себя иначе, чем в городе, но и выглядели по-особенному. Мини-юбки, модные стрижки — совершенно другой мир!
И вот сижу я в Доме ученых, смотрю конкурс бальных танцев. Вдруг какой-то мужчина хватает меня за руку и говорит: «А вы не хотите заниматься театром? У нас героини нет». Конечно, я хотела. С тех пор мои поездки в Академгородок стали регулярными. В самодеятельном театре я была единственная школьница, остальные — студенты университета и академики. Мой партнер обладал ученой степенью! Я оказалась в окружении невероятно умных людей, которые постоянно вели научные разговоры. Мне все это нравилось, я стала посещать их клуб «Под интегралом», где обсуждались любые вопросы, даже советская Конституция. Спорили там до посинения.
— Слышала, что в Академ­городке вы стали королевой красоты…
— Да. По-моему, это был вообще первый подобный конкурс у нас в стране. Дом ученых тогда пригласил всех самых популярных в то время бардов: Высоцкого, Галича, Кукина, Клячкина. Они выходили с гитарами в каких-то вытянутых свитерах. И вдруг посреди концерта — объявление, что будут выбирать «мисс Академгородок». В зале сидела вся наша театральная студия, они меня схватили и вытолкнули на сцену. Конкурс помню смутно. Нужно было красиво пройти, сказать какой-то свой девиз… Потом девочкам дали по яблоку и сказали: «Отдайте сопернице, которую считаете лучше себя». Я съела свое яблоко сама, и «Мисс…» выбрали меня.
Мной заинтересовался Галич и пригласил на разговор. Было поздно, и мы договорились встретиться в Академгородке следующим утром. Я приехала и обнаружила, что за ночь все изменилось. Меня встретил вымерший Академгородок. Тишина полнейшая, только милиция с собаками ходит. Я — в университет к своим ребятам, спрашиваю: «Что произошло?» — «Посмотри, стены все исписаны». А там масляной краской: «Мы возвращаемся к 37-му году» — и еще какие-то такие антиправительственные надписи. После этого Академгородок лишился самостоятельности, его прикрепили к Новосибирску. Все гуманитарные отделения — рассадник инакомыслия — закрыли…
— Знаю, это в Академгородке вам посоветовали ехать в Москву, поступать в театральный…
— Когда я заявила об этом дома, папа возражал, а мама восприняла спокойно, сказала, что ребенку нужно дать шанс. Она купила билеты, и мы полетели. Это был мой первый в жизни самолет. Помню свои фантастические ощущения, практически эйфорию! Я взяла блокнот и стала зарисовывать кресла в салоне, чтобы как-то зафиксировать это событие. Я и предположить не могла, что, став актрисой, буду летать так часто, что самолет для меня станет таким же привычным средством передвижения, как трамвай… Еще помню, как, приземлившись в московском аэропорту, я увидела негра, и у меня прямо истерика случилась: «Мама, негр!» Я вообще на все реагировала бурно, кричала, хватала ее за руку. Мы поехали к ГИТИСу, дорогу уточняли у прохожих. Они нас спрашивали: «Зачем вам?» — «Дочка хочет поступать». — «Вы что?! Там все по блату. Не травмируйте ребенка, уезжайте». Возле ГИТИСа я увидела толпу: в том году было больше двух тысяч человек на место.
Потом начались экзамены. Во время первого произошел казус. Нельзя было краситься, а я этого не знала. И, взяв у мамы карандаш, намалевала глаза в темноте без зеркала. Члены комиссии, едва меня увидев, подумали, что у меня косоглазие. Присмотрелись и отправили умываться. Когда я снова пришла и начала читать отрывок, меня прервали: «Вы что, кособокая?» — и направили к медсестре. Она меня раздела до комбинашки, осмотрела и объявила педагогам: «Все нормально, девочка просто поднимает плечо от зажима». Это чудо, что в результате меня взяли!
— Так вы оказались далеко от дома и совсем одна…
— На первом курсе в общежитии я спала с куклой и плакала ночами. С мамой у меня была очень сильная эмоциональная связь. И я тосковала, скучала по ней.
— После окончания института вам сразу крупно повезло — вы попали на съемки «Хождения по мукам»…
— Не сразу. Первым поступило предложение из «Современника» — молодой режиссер Валерий Фокин и молодой артист Константин Райкин хотели посмотреть меня на главную роль в спектакле «Валентин и Валентина». Я пришла. А Волчек говорит: «Ну какая это Валентина? Это Дина». В общем, в «Современнике» я не осталась. В другие театры тоже не пошла показываться, потому что Василий Сергеевич Ордынский как раз утвердил меня на роль Даши. Фильм снимался частями. Когда были готовы первые четыре серии, Ордынский их показал телевизионному начальству. Их одобрили. Ордынский услышал это и… упал. Инфаркт. Долго лежал в больнице, потом целый год писались другие серии. Он нас со Светой Пенкиной, игравшей Катю, просил: «Девочки, милые, потерпите, ни у кого не снимайтесь, не идите ни в какие театры, вы должны впервые появиться именно в этих ролях. Если ваш талант и индивидуальность будут разменяны, ничего хорошего…» И я ему поверила. Ордынский меня открыл и оберегал. Он — мой настоящий учитель в профессии…
— В первые свои зарубежные поездки вы ведь ездили с этим фильмом?
— Да. «Хождение по мукам» купили все соцстраны. И первой моей «заграницей» стала Чехословакия. Мы были раздеты и разуты… Тебя ждут как звезду, а ты приезжаешь в одной юбке и кофте, купленной в «Детском мире». Мы получали копейки — в театре 80 рублей, в кино немногим больше. Например, за всех «Трех мушкетеров», которые гремели, мне заплатили 700 рублей. Учитывая то, что съемки растянулись во времени, в месяц выходили какие-то гроши… В поездках я и другие артистки выкручивались как могли. Я всем говорила: «Вы знаете, я была в другом городе на съемках, тут мне говорят, что надо ехать к вам. Я даже не успела заскочить домой за вещами…»
Как-то я полетела в Экваториальную Гвинею. Это практически Лимпопо из сказки! Я-то прилетела, а багаж — нет. А следующий самолет только через две недели. На мне, кроме сарафана, белья и босоножек, — ничего. А намечалось серьезное мероприятие у советского посла по случаю 7 Ноября. В Гвинее это был чуть ли не национальный праздник, ведь СССР им много заводов построил, и русских там любили бесконечно. А я на приеме вообще была главным лицом — советская звезда. Выручила жена одного дипломата, дала мне свое красное облегающее платье в пол. Я впервые в жизни была роскошно одета! При том что многие гости из числа местных были в норковых шубах, несмотря на страшную жару.
Видимо, это подчеркивало их высокий статус… Самым общительным оказался испанский посол. И он пригласил меня в свою резиденцию. Я на машине туда поехала, на полдороге оглянулась — за мной еще пять черных машин с работниками советского посольства. Они решили воспользоваться случаем, проникнуть туда со мной и наладить связи. У испанцев звучала музыка, все танцевали. Тут ко мне кто-то из наших подошел и говорит: «Надо станцевать русский танец». — «С радостью. Но нужна музыка». И один молодой русский дипломат поехал в наше посольство за пластинкой с народными песнями. Но посольство оказалось закрыто — были праздники, и охранники то ли спали, то ли отмечали. Пришлось тому дипломату перелезть через высокую стену, он упал, сломал ногу, практически ползком дополз до пластинки и потом привез ее мне. Под музыку я импровизировала. И думала: «Как прекрасно люди живут, они свободны, а мы, советские, нет». Настроение было такое, что я чуть было не надумала поменять свою жизнь…
Но на следующий день настроение резко изменилось. В местном кинотеатре показывали мой фильм «Черная береза», и я пошла его представлять. В зале сидела толпа полуголых черных людей и орала во всю мощь: «Ааааа!» Так они выражали свой восторг. В особых моментах крик усиливался. Я с ужасом думала о том, что приближается эпизод, в котором я голая убегаю от фашистского самолета. К счастью, его не показали. Вырубили кинопроектор, зажгли свет. Потом снова возобновили показ, пропустив опасное место. Когда дело шло к финалу, я смотрю — буквально отовсюду вода потекла по полу. Спрашиваю переводчицу: «Это что такое?» — «Они просто давно сидят, вот и писают». У них так принято…
Экзотики во время поездок было предостаточно. Вскоре я отправилась в Афганистан, где шла война. Каждый день мы летали выступать в разные города, где стояли наши части. Совершенно почему-то не было страшно. Однажды я пристала к военным с дурацкой просьбой прокатиться на танке. А вокруг полно снайперов. Военные были в шоке, но все же мою просьбу выполнили. Я уселась на крышу бронетранспортера в белой рубашке, и меня плотным кольцом окружали солдаты в защитном камуфляже, с автоматами. Сейчас смотрю на фото и думаю: «Вот дура, еще и в белом. Это же так опасно!» Еще я ездила в Сирию, но тогда там-то как раз было совершенно спокойно.
Помню, все желтое, песок, вокруг только верблюды, колючки и бедуины. И вдруг перед нами как из-под земли выросла изумрудная пальмовая роща и белый мраморный город с арками и колоннами. Пальмира! Как только заселилась в ­отель, мне позвонили в номер и сказали: «Надевайте купальник и спускайтесь на нулевой этаж». Я так и сделала. Оказывается, там подземная река с минеральной водой. Она широченная, с гротами. Необыкновенное место!
— И это в то время, как советские люди никуда не ездили!
— Так и было. Когда-то я с двумя моими любимыми актрисами Чурсиной и Купченко полетела в Мексику, в Акапулько, на фестиваль. Что надеть на открытие, не знали, нарядились в черные платья. Местные же звезды были разодеты в пух и прах, и мы среди яркой толпы выделялись — три черные женщины из СССР… В один из дней нас позвали на яхту рыбу ловить. Яхта была белоснежной, внутри отделана красным бархатом, а вода за бортом необыкновенного бирюзового цвета, причем по ней шныряли пироги с черными людьми, которые продавали белые ракушки.
Мы с Ирой Купченко сели в кресла, задрали ноги чуть ли не на столик — как в фильмах про капиталистов. Сидим, а официанты подходят с подносами: «Что вам угодно?» Говорим: «Джин-тоник», хотя это название только в книжках до этого встречали. И когда нам этот джин-тоник принесли, Ира от впечатлений выдохнула: «За что? За что это нам, простым советским женщинам?» Это действительно была не наша жизнь… Наслаждение в этих поездках было фантастическое! Забывалось все — и бытовые, и личные проблемы. К тому же все кругом тобой восхищаются. Помню, как перед одной из по­ездок я встретила Гурченко в Госкино, где мы обе оформляли загранпаспорта. Я радостно к ней бросилась: «Ой, какое счастье, что вы тоже едете!» А она рукой махнула: «Хорошо, когда вовремя, а сейчас… А-а-а-а». Я это запомнила.
— Вы, наверное, и с «Ленкомом» много ездили?
— Как-то поехали на гастроли по приглашению Пьера Кардена. В Москве он увидел «Юнону» и «Авось» и решил, что это лучший спектакль мира, который обязательно должны увидеть на Западе. Сначала мы месяц играли в Париже. Потом он нас еще на месяц оставил. На Рождество были в гостях у Кардена в небольшом домике у Эйфелевой башни. Он жил в одной половине дома, другая принадлежала Ротшильду. Дом очень красивый, старинный и в неидеальном состоянии: что-то потрескалось, что-то отваливается. Но в этом невероятная красота и шарм. В Париже мы жили почти всем коллективом, человек сто. И всем Карден оплачивал расходы, вплоть до билетов в парижские театры. Еще он нам платил суточные, из которых родина забирала половину… А потом Карден нас с «Юноной»…» повез в Америку.
Помню, в первый день он подошел и спросил: «Вам нравится ваш номер?» Мы там жили втроем с дочкой Ксюшей, и номер нам был тесноват, о чем я честно и сообщила Пьеру. И тогда он нам организовал какой-то необыкновенный люкс… Но та поездка для меня не была счастливой. Я же в «Ленкоме» играла в массовке. И это после главных ролей в «Хождении по мукам», «Трех мушкетерах», «ТАСС уполномочен заявить…», «С любимыми не расставайтесь». Вроде бы я имела статус звезды, но у Захарова год за годом оставалась Дамой с веером. Из-за этого, когда Ксюша в свое время сказала, что хочет быть артисткой, я ее горячо отговаривала. Не хотела, чтобы ее незаслуженно обижали, как меня в «Ленкоме»…
— Раньше у вас была одна Ксюша, теперь много детей. После смерти вашей сестры вы привезли из Ново­сибирска ее сына Сашу. Потом стали воспитывать Настю и Се­ре­жу — детей вашего мужа Сергея Мартынова от первого брака…
— Первая жена Сережи умерла в Лондоне. И дети, естественно, остались с нами. Иначе и быть не могло… Но если бы мне сказали, что у меня будет четверо детей, я бы ни за что не поверила. Я по жизни одиночка, мне нравится пребывать в своем мире. Детей я не хотела, тем более много. А в результате получила большую и замечательную семью! Бог дает нам только то, что нам по силам.
— Расскажите, как вы познакомились с Сер­геем?
— В Минске на пробах к фильму «Братья Рико» в 1978 году. Сергей был настолько красив, что мне его красота резала глаза! Я была просто потрясена, что такой человек ходит по земле. Насколько я понимаю, все, кто с ним сталкивался, сразу влюблялись. Сергея природа действительно щедро одарила потрясающей внешностью, умом и всевозможными талантами. Иностранцы давали ему роли без проб, и он много снимался за рубежом. Да и у нас в стране у него достаточно много замечательных фильмов, ролей и благодарных зрителей.
— Как развивались ваши отно­шения?
— В «Братья Рико» меня не утвердили. Я уехала, а Сергей остался… Но я его никогда не забывала… Судьба свела нас через много лет на съемках фильма «Звезда шерифа». И у меня, и у него были непростые периоды в жизни. Я рассталась с Сашей, была раздавлена. Сережа должен был навсегда уезжать из страны — его жена обосновалась в Лондоне, но он любил Россию и всячески тянул с отъездом. Поэтому, когда ему поступило предложение о съемках, он сразу согласился. Я же, наоборот, хотела отказаться. Работать нужно было в Черновцах, Киеве и Ялте. Шла перестройка, и дорога была долгой, некомфортной и даже опасной. Но когда я услышала, что моим партнером станет Мартынов, то сказала: «Я согласна! Когда нужно лететь?» Я хотела увидеть Сергея! После тех съемок мы не расставались. Я благодарна Богу, что он свел нас с Сережей. С ним я стала по-настоящему счастливой женщиной…
— Трудно встретить более гармоничную пару, чем вы с Сергеем. Теперь вы путешествуете только с ним?
— Я очень много одна летаю по работе, иногда бывает по два-три перелета в неделю со спектаклями. Но при первой возможности мы с Сережей действительно отправляемся куда-нибудь вдвоем, восстановить силы. Чаще на море. А тут нам поступило предложение от Oфиса по туризму Швейцарии. Я много поездила по миру, но в Швейцарии в первый раз. Сначала на очень комфортабельном самолете авиакомпании SWISS мы прилетели в Цюрих, жили в роскошном оте­ле Storchen в прекраснейшем сьюте. Там терраса, на которой можно загорать и любоваться видами, а тебя при этом совершенно никто не видит. И вот выхожу я в шесть утра, ложусь на террасе и смотрю на прекрасные пейзажи, на старинные башни, слушаю колокольный звон. Когда еще и лебеди по реке поплыли, я просто удержаться не смогла, как закричу: «Сережа, лебеди плывут!» В общем, все необыкновенно красиво… Еще большое впечатление произвел музей Кунстхаус, там роскошная коллекция живописи начиная с XV века, мои любимые голландцы, а еще Моне, Шагал. Я люблю ходить по музеям, жаль, что на это так редко бывает время…
— Насколько я успела заметить, вам и местная кухня понравилась.
— Ну а как не выпить местного пива и не поесть швейцарских сосисок в ресторанчике, расположенном в старинном здании городского арсенала? Впрочем, мы и в Kronenhalle — ресторан высокой кухни — ходили. Там обедали известнейшие музыканты, актеры, писатели, а на стенах висят работы Пикассо, Миро, Шагала… Мы полюбили Швейцарию. Здесь не было войны и все хорошо сохранилось: старинные дома, ухоженные лужайки, цветочки. Ну и природу им Бог подарил роскошную — реки, озера, Альпы. Мы катались на пароходике по Цюрихскому озеру, взяв бутылку холодного белого вина, — это было волшебно. Потом, после Цюриха, отправились в Бад-Рагац — на один из самых известных термальных курортов с массажами, минеральными источниками, бассейнами. И все это в цветущей долине, в окружении гор со снежными вершинами… Какой же там покой!
У нас был замечательный и очень красивый курорт Grand Resort Bad Ragaz. Мы остановились в отеле Grand Hotel Quellenhof &Spa Suites, где все номера заняты, а людей совсем не видно. Это достоинство шикарных отелей. И конечно, там замечательный профессиональный персонал. Мы им очень благодарны за прекрасное отношение и любовь. Когда мы уезжали, не обошлось без раздачи автографов. А еще мы дали обещание, что обязательно вернемся в этот рай… Такого я и представить себе не могла, когда совсем девочкой тряслась в автобусе, чтобы добраться до Академгородка и выйти там на свою первую сцену. Или когда впервые летела на самолете в Москву. Но еще больше я бы тогда, наверное, удивилась, если бы мне сказали, что из всей этой роскоши я буду все-таки рваться домой. Потому что соскучилась я и по родным, и по работе. Путешествия стали постоянной составляющей моей жизни, и тем больше я теперь ценю возможность просто побыть дома…
Благодарим Офис по туризму в Швейцарии и авиакомпанию SWISS за помощь в организации поездки
Комментарии
Общество , Константин Райкин , Пьер Карден , Ирина Алферова , Василий Ордынский , Валерий Фокин , Сергей Мартынов , ИТАР-ТАСС , Афганистан , Гвинея , Мексика , Минск , Москва , Новосибирск , Сирия , Цюрих , Черновцы , Швейцария , Экваториальная Гвинея
Читайте также
РПЦ назвала пожар в Нотр‐Даме грозным знамением для Европы
1
Не приходит в себя: обездвиженного Быкова перевезли в Москву
26
Последние новости
Введенного в кому после инсульта Быкова тайно отправили в Москву
«Бог не действует локально»: РПЦ назвала пожар в Нотр‐Даме грозным знамением для Европы
В Петербурге открылся сезон фонтанов