Ещё

Якутский театр оперы и балета показал необычное прочтение «Князя Игоря» 

Якутский театр оперы и балета показал необычное прочтение «Князя Игоря»
Фото: Российская Газета
Спектаклем Театра оперы и балета республики Саха «Князь Игорь» на исторической сцене Большого театра завершился 1-й фестиваль «Видеть музыку».
Он был нужен очень давно: при всем уважении к «Золотой маске», она не может объять необъятное, и целый архипелаг культурной жизни страны — музыкальный театр — оставался в тени. Хотя именно на музыкальной сцене идут самые активные поиски новых форм существования современного театра — 33 спектакля, показанные за три месяца в Москве, это доказали. Фестиваль демократичный: театры сами отбирали то, что считают своим достижением. Фестиваль мирный: боданий за призы нет, но есть парад талантов, панорама разножанровых экспериментов, ничем не замутненный праздник для артистов и для зрителей.
Марафон завершился на высокой ноте: «Князь Игорь» оказался необычным. Незавершенный, многое переживший шедевр Бородина предстал в прочтении музыковеда Евгения Левашева и талантливого якутского режиссера . Якутская земля, ее мистические испарения дали опере неожиданный ракурс: в ней мощно проявилось языческое начало, зазвучали голоса природы — конское ржанье, крики птиц, вой волков; под сводами Большого прокатились потусторонние звуки хомуса — национального инструмента в руках загадочной Юлианы Кривошапкиной, получившей не менее мистическое звание Виртуоза мира. Все эти шаманские интерлюдии намертво сцепились со стилистически пестрой партитурой Бородина, образовав редкое по органике единство, — звучание страны, застрявшей на вечном распутье между Востоком и Западом.
Этот мотив поддерживает выдающаяся, на мой взгляд, сценография , умеющего виртуозно работать с пространством. Сцена не загромождена мелочевкой деталей: только экран во всю ширь, и на нем живые импрессионистические видения Путивля, мрачных палат Галицкого, половецких кострищ, птиц, кружащих над полем брани, бескрайних степей и водных разливов… И передвижная платформа — то ладья, то холм в степи, то царский трон — при всей ее огромности, легкая, динамичная, способная прямо на глазах волшебно преобразить пейзаж и место действия. Много золота — скифская культура правит бал, диктует покрой одежд, наполняет зал мрачноватым магическим сиянием. Изобразительный лейтмотив — раскинувшийся над всем этим космос: звездное небо, сгустившиеся тучи, простор. Фантастически решен новый для известных версий оперы эпизод наводнения: воплотившая природные силы Девушка-шаманка шествует через сцену, раскинув за собой нескончаемое белое покрывало-шлейф, по которому пенятся световые волны — картина, завораживающая грозной красотой. Предложенный нам образ загадочного Востока обогащает древний эпос новыми красками: теперь это еще и «сказание о земле Сибирской» с ее мощными пантеистическими токами. Напомним, что и в оригинале всё начинается с грозного природного предупреждения — солнечного затмения, погрузившего Русь во мглу.
Изменилась трактовка изложенных в «Слове о полку Игореве» событий. В финале нет повода для патриотического ликования: князь возвращается отнюдь не с победой — его воины полегли, и в их гибели виновен тот, кто не внял знаку небес и ввязался в обреченную войну. В сущности, авторы спектакля вернули нас к оригиналу — ведь и в «Слове о полку Игореве», и в либретто оперы те же сомнения и горечь: княжество раздроблено, Галицкий предается пьянке и блуду, народ страждет — какие тут воинские доблести! И не случайно вдохновение с особой силой посещает композитора в полнокровных половецких сценах, где что ни ария, что ни дуэт, что ни симфоническая картина — то шедевр. Пленение князя и благородство Кончака, уважающего противника и готового его отпустить с миром, — самые живые, драматургически выстроенные моменты оперы; а вот возвращение Игоря дано хоть и помпезно, но скороговоркой, без победных литавр. В спектакле якутского театра это фактически сцена покаяния, впрямую отсылающая нас к классическим аллюзиям: Ярославна замирает в позе Богородицы, Игорь — в позе Блудного сына, хор выстроен фронтально и симметрично, как на иконе, толпа одета в белые рясы со скифским орнаментом, на экране плывут лица святых, славица князю звучит как моление. Сага, вопреки ее смыслу обычно толкуемая как боевая, становится посланием глубоко пацифистским. И если что здесь побеждает — это любовь, презревшая межнациональные свары: сцены Кончаковны и Владимира Игоревича у Айталины Афанасьевой-Адамовой и Николая Попова прозвучали особенно чувственно.
Музыкальная интонация спектакля непривычно повествовательна, без пафоса и оперных котурн. Условности соблюдены: мизансцены развернуты на зал. Но оркестр под управлением живой, чуткий и «дышит», солисты не демонстрируют мощь легких — а поют, иногда вполголоса, и, что удивительно, доносят не только ноту, но и слово. Что нетипично для гордых московских опер, где, чтобы понять русский текст, нужны русские титры (титры в якутском спектакле как раз есть, и они уместны — текст нелегкий, старославянский). Спектакль ансамблевый: здесь не склонны «звездить» даже звезды мирового класса — как идеально спевший Кончака . Колоритен был Галицкий у , приглашенного из Большого театра Белоруссии. Да и якутская труппа демонстрирует стабильную музыкальную культуру, козырнув в Москве хоровыми сценами и такими мастерами, как  — Овлур, Прасковья Герасимова — Ярославна и Юрий Байшев в партии Игоря. И только Половецкие пляски в наивно иллюстративной постановке французского хореографа Режиса Обадиа показались неожиданно анемичными.
Уже для того, чтобы москвичи вслед за зрителями Пекина и Петербурга могли увидеть этот спектакль, стоило придумать фестиваль «Видеть музыку». Дебютант еще только надеется стать любимой традицией, и мэтры московских театров, которые на гастролях были редкими гостями, еще не знают, сколько полезных для себя уроков они могли извлечь из опыта провинциальных коллег. Все, однако, впереди, и нас ждет, судя по старту, еще немало «открытий чудных».
Подпольный миллионер запугивает новоселов
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео