Известия 23 апреля 2014

Леди Соул мертвых душ

Покушение на Осипа Мандельштама, предпринятое Аллой Пугачевой в разгар гонений на правозащитников, не встретило одобрения у инакомыслящей интеллигенции, прозвучав примерно, как «Марсельеза» в исполнении Сержа Генсбура, — для кого-то кощунственно, а для кого неинтересно.
Все три мандельштамовских текста были давно известны культурным людям в более привычной интерпретации бардов и польской актрисы Евы Демарчик, поддержавшей «Солидарность», а рядовой слушатель не обнаружил в них превосходства над текстами живых классиков жанра: Резника, Дербенева и Вознесенского.
Поэтов «с душком» любили протаскивать в эстраду на протяжении всех семидесятых, убивая таким способом двух зайцев: невежество толпы и чванство образованщины. Артист открывает народу забытые имена, а начитанная публика видит, что перед ней не кабацкий лабух с безграмотным «талмудом» заказных вещей, а вполне цивилизованный товарищ.
Градский взялся за Пастернака и охотно пел его стихи на концертах, сопровождая пояснениями. Тухманов смело перекладывал на замысловатую музыку стихи Волошина и Ахматовой, полагая, что его поймут и оценят.
Обыватель, да и то не каждый, вздрогнул, услышав из уст Пугачевой словосочетание «еврейский музыкант», но не более того, порядком устав от разоблачений «сионизма», которыми его мучили с шестьдесят седьмого года.
Культ самого Мандельштама поднадоел. Точнее, поднадоели друг другу посвященные в этот культ люди: ну, шерри-бренди, и дальше что, если все это уже чужая молодость, а свою мы профукали на вылазках и турпоходах.
В общем, эстетический нонконформизм певицы не вызвал должной реакции в теоретически недовольных слоях советского общества. «Слои» — громко сказано, ибо не было в строгом смысле слова никаких «слоев», «мнений» и массового увлечения чем-либо, кроме вина (водка по карману бьет) и (без фанатизма) футбола с хоккеем.
К финалу брежневской декады не осталось ни одной по-настоящему популярной телепередачи, ни одного приметного исполнителя, кроме пародистов — как это не парадоксально прозвучит, что-либо «разрешить» стало еще труднее, чем «запретить».
Каждую песню узнавали, и обсуждали, случайно услышав в чужом окне, увидев артиста на телеэкране в гостях, но собственные проигрыватели и магнитофоны, накрытые салфеткой от пыли, случалось, простаивали в бездействии месяцами.
В начале было слово, и слово было «Алла», пока еще без отчества и скабрезной «гаврилиады», сопровождающей официальное жизнеописание каждой знаменитости: мама-фронтовичка, любимая певица — Шульженко и т.д.
Как и подобает магически одаренному существу, певица решила изменить свой образ с помощью слова — подумать только, буфетчица из вагона ресторана цитирует… нет, не эпиграмму Гафта, а совсем иное, явно рассчитывая произвести впечатление одновременно и на членов Политбюро, и на членов Хельсинской группы, преследуя иную цель иными средствами. И наш сегодняшний разговор об этом доказывает её ультимативную правоту и точность сделанного ею выбора.
Концерты конца семидесятых на периферии (с участием отечественных и зарубежных исполнителей) сильно отличались от телевизионных постановок — бесплатный проход после антракта, полное отсутствие ажиотажа внутри, даже если с афиш наружи улыбались самые знакомые лица.
Народ ждал, когда же заявит о себе нечто оригинальное, что-нибудь «свое», только, разумеется, не панк и не рок новой волны — настоящее бедствие для подпольных раскатчиков музыки.
Популярность Пугачевой росла параллельно растущему недоверию обывателя к «Западу», как к лидеру передовой поп-культуры. Мертвого Элвиса, который и при жизни-то здесь никому не был нужен, травили в печати совсем как Пастернака. Доставалось почему-то и Джонни Холлидею, несмотря на полный ноль внимания к его персоне.
Не дожидаясь официального подтверждения сплетен, обыватель самостоятельно хоронил кумиров прошедшей молодости. Том Джонс? — Разбился! Поль Анка? — Тоже разбился… в самолете. В погоне за ускользающей зрелостью люди избавлялись от сомнительных привязанностей незрелого ума. Стало модно журить Битлз за простоту, противопоставляя им, скажем, «Арсенал» Козлова. Но такое позволяла себе только элита.
Певицы совсем упали в цене.
В известном смысле Алла была идеальным оружием разложения системы изнутри, мечтой любителей кокетливой охоты на ведьм, в которой еще не известно, кто кого поймает. Каждый ее шаг оказывал в равной мере разрушительное воздействие как на сторонников, так и на противников советской власти, запертых в вагоне-ресторане с поющей буфетчицей-цирцеей.
Откормленное застойное общество созрело для фабрикации «звезд» с учетом коллективных пожеланий, по своему образу и подобию. Народу хотелось чего-то «своего», но, чтобы оно, это «свое» было «на уровне», не хуже, чем у фирмачей, и в то же время — монументальное и дерзкое, несокрушимое и легендарное — одобренное начальством, которое, подражая народу, тоже ждет свое «инкогнито из Петербурга» и всего охотней верит Хлестакову.
Чтобы практиковать подобные верования, нужны сугубо свои территории, своя гоголевская «ямайка», свой хуторской Гаити с драмкружком Барона Субботы, и грамотный стилист, столичная штучка. Наивная вера в «мировой уровень» местной звезды продлевает иллюзорную молодость ее поклонников, ибо неведенье ценится выше чрезмерной искушенности.
Консультантом певицы, ее своеобразным «воландом» стал глубоко нам симпатичный режиссер Александр Стефанович, создавший изумительный фильм-галлюцинацию «Вид на жительство», где впервые, без помощи кинохроники, западную атмосферу создавало «свое»: наши местные хиппи, латвийский певец один в один поющий Отиса Реддинга, полуангличанка Виктория Федорова…
Еще одним мастером киномистификаций такого рода был ныне покойный Наум Ардашников, увековечивший Пугачеву периода упадка в декадентско-помпезной картине «Пришла и говорю».
«Вся королевская рать» имела куда больший успех у телезрителей, нежели «Вид на жительство», показанный в кинотеатрах. Современники не всегда признают шедевры, на которых художник моделирует будущее.
Это был смелый, но обреченный эксперимент, обреченный, несмотря на звездный актерский ансамбль. Фильм прошел незаметно, как и должны проходить испытание образцы психотронного оружия.
Тогдашний человек мечтал отнюдь не об избавлении от дефицита, а об излечении от стеснительности и комплексов. Нам повезло — вместо нередко пагубной политической свободы, каждому гражданину разрешили (с помощью посредников-профессионалов) формировать свой идеал, и он его таки сотворил, из того, о чем он был способен мечтать, только из того, что ему подсказывало его воображение, без видеоряда и каталогов.
Советский обыватель, подобно пражскому раввину, получил своего Голема, и тот показался ему прекрасен.
Даже антисоветский анекдот про Брежнева и энциклопедию будущего, наш народ, никогда не питавший симпатий к именитым критикам режима, переделал по-своему, заменив в нем Солженицына и Сахарова на имя своей певицы номер один.
Комментарии
Общество , Гаити , Латвия , Польша , Санкт-Петербург , Чехия
Читайте также
В России может появиться реестр игроманов
Стрелкова засняли в метро Москвы
85
Последние новости
Зауральским школьникам скормили коровьи глисты
Дудю крепко досталось за связь с русофобом Гордоном
Увидевшим белые щупальца в школьном супе детям запретили телефоны