Ещё

Почему Сталин в 1939 году не захотел вместе с Западом остановить Гитлера 

80 лет назад, 23 августа 1939 года, высокопоставленные представители гитлеровской и сталинского СССР подписали Московский договор о ненападении, более известный как пакт Молотова — Риббентропа. Стал ли он истинной прелюдией Второй мировой войны? Мог ли Сталин летом 1939 года договориться с  и , а не с нацистской Германией? Как летом 1939 года вели себя наши будущие союзники по антигитлеровской коалиции? Какие последствия заключение пакта с Гитлером имело для дальнейшей судьбы Советского Союза? Обо всем этом «Ленте.ру» рассказал кандидат исторических наук, доцент Свято-Филаретовского православно-христианского института () .
«Нечего было оттягивать»
«Лента.ру»: В прошлогоднем интервью «Ленте.ру» вы говорили, что «еще с 1937 года жизненно важным для „создания замкнутой Германской империи фюрер считал захват , Судетской области и всей Чехословакии Затем наступала очередь “. На ваш взгляд, стала ли Вторая мировая война неизбежной именно после заключения пакта Молотова — Риббентропа или Гитлер в любом случае напал бы на Польшу в августе-сентябре 1939 года?
Кирилл Александров: С моей точки зрения стала неизбежной. Напасть на Польшу без дружественного нейтралитета СССР Гитлер не мог: слишком опасными становились риски боестолкновения с Красной армией, к которому ни вермахт, ни германская экономика в 1939 году не были готовы. Даже в художественном кинематографе Третьего рейха 1939-1940 годов заключение советско-германских соглашений объяснялось зрителям необходимостью обеспечить Германии безопасный тыл на Востоке и разорвать кольцо „британского окружения“. Весь смысл Московского пакта для его участников в первую очередь заключался в том, чтобы в Европе началась война. Гитлер видел в ней способ достичь германского доминирования и взять реванш за версальский позор 1919 года, а большевик-ленинец Сталин надеялся с ее помощью разрушить буржуазно-капиталистическую систему, в том числе и Третий рейх.
После Мюнхенского соглашения 1938 года, каким бы трагичным оно не было для Чехословакии, и близоруким — для Великобритании и Франции, война в Европе не началась. А после Московского пакта война вспыхнула уже через восемь дней, хотя орган ЦК ВКП (б) газета „Правда“ елейно назвала заключенный договор „инструментом мира“, благодаря которому якобы ослабевает напряжение в международных отношениях. Гитлер хотел уничтожить Польшу, одновременно питая некоторые надежды на британский нейтралитет. Но неясная позиция первой танковой державы мира в лице СССР крайне беспокоила фюрера.
На 1 сентября 1939 года танковый парк вермахта составлял всего 3195 танков и пять штурмовых орудий. Более половины — это слабенькие командно-штабные машины и танки с пулеметным вооружением (кто-то называет их даже не танками, а танкетками), еще около 40 процентов — легкие танки (Pz. II) со слабой двадцатимиллиметровой пушкой, и лишь менее десяти процентов — средние танки (Pz. III и Pz. IV), насчитывавшие чуть более трехсот единиц. Против польских войск Гитлер сосредоточил большую часть своих сил, в том числе 61,5 дивизии, 2533 танка и 2231 самолет.
А что же Красная армия?
По заявлению начальника РККА командарма 1-го ранга , несмотря на конфликт с японцами на реке Халхин-Гол, СССР мог развернуть против вермахта 136 дивизий, более девяти тысяч танков и более пяти тысяч самолетов. Летом 1939 года Советский Союз имел всего более 21 тысячи танков, включая средние и тяжелые. В целом по количественным параметрам Красная армия в тот момент была намного сильнее вермахта. Кроме того, скромные сырьевые ресурсы Германии позволяли ей вести лишь ограниченные боевые действия.
Поэтому все рассказы о том, что пакт помог оттянуть на два года войну с Германией — это мистификация. Нечего было оттягивать. Напротив, в 1939 году, с союзниками или без союзников, но в целях превентивной защиты СССР следовало воевать с „плохим парнем“ Гитлером, пока Третий рейх не усилил свой потенциал. Причем воевать на чужой, а не на своей территории.
В 1939 году Гитлер не имел ни сил, ни ресурсов, ни реалистичных планов для ведения войны против СССР. Даже возможности подготовить внезапное нападение у Гитлера не было — между Третьим рейхом и СССР отсутствовала общая граница. А вот вмешательство в войну в 1939 году Красной армии делало положение Германии катастрофическим. В итоге Гитлер не мог начинать польской кампании, чреватой рисками войны с Великобританией и Францией, не обеспечив Третьему рейху тыл на Востоке.
»Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько»
Он хотел избежать войны на два фронта, как это случилось во время Первой мировой?
Разумеется. Фюрер фактически сам заявил об этом, когда 22 августа выступал перед генералами вермахта, и рассказал им о контакте со Сталиным. «Теперь, когда я провел необходимые дипломатические приготовления, путь солдатам открыт», — объявил Гитлер, готовый заплатить любую цену за дружественный нейтралитет СССР. Столь же прагматично перечислил в дневнике все плюсы советско-германского договора руководитель внешнеполитического отдела НСДАП : «Осознание разрядки внешнеполитического положения: ушла угроза со стороны русской авиации в германо-польском конфликте, свобода действий на Балтийском море, поставки сырья и т. д.».
Поэтому даже дату нападения на Польшу Гитлер назначил только тогда, когда Риббентроп вылетел в Москву. Цена сталинского нейтралитета заключалась в гитлеровском согласии на аннексию («территориально-политическое переустройство») Советским Союзом Восточной Польши, Бессарабии, , и . Позже к ним прибавилась в обмен на Люблинское и часть Варшавского воеводств.
Однако Сталин в соответствии с ленинской доктриной смотрел на вопрос гораздо шире: «вторая империалистическая война» взрывала капиталистическую Европу и постепенно создавала условия для ее советизации при помощи Красной армии. «И коммунизм снова близок, как в девятнадцатом году», — это не просто поэтическая строка. Начальник Политуправления РККА, армейский комиссар 1-го ранга , выступая на XVIII съезде ВКП (б), заявлял о необходимости «перенести военные действия на территорию противника, выполнить свои интернациональные обязанности и умножить число советских республик».
Вы полагаете, что пакт Молотова — Риббентропа стал результатом стремления Сталина и Гитлера попросту использовать друг друга?
Приведу вам цитату из документа. В беседе с Генеральным секретарем Исполкома Коминтерна 7 сентября 1939 года Сталин так объяснил смысл происходивших событий:
David Low / Daily Express, 1939 год
«Война идет между двумя группами капиталистических стран. Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии было расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расшатывает, подрывает капиталистическую систему Что плохого было бы, если бы в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население. Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались. Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии. Следующий момент — подталкивать другую сторону».
Конечные итоги войны, начавшейся в Европе после Московского пакта, Гитлер и Сталин представляли по-разному. «Гитлер никогда не понимал марксистов», — назидательно заметил пенсионер в 1971 году.
«Конечно, они медлили»
Известно, что весной и летом 1939 года шли интенсивные англо-франко-советские переговоры, направленные на сдерживание нацистской Германии. После гитлеровской аннексии Чехословакии в марте 1939 года Советский Союз предложил срочно созвать европейскую конференцию представителей СССР, Англии, Франции, Польши, и . В ответ Лондон призвал Москву подписать совместную декларацию трех великих держав и Польши, которая предостерегала бы об угрозах «политической независимости любого европейского государства». Почему в итоге из всего этого ничего не вышло, а Московские переговоры закончились крахом за день до визита в СССР Риббентропа?
Во-первых, из-за того, что Сталину они были нужны не для создания антигитлеровской коалиции, а в качестве инструмента давления на Гитлера, чтобы подталкивать нацистов к торговым и территориальным уступкам СССР. Как известно, 17 апреля 1939 года Советский Союз официально предложил Британии и Франции заключить договоры о взаимопомощи, о чем узнал весь мир. Менее известно, что в тот же день в Берлине советский полпред Алексей Мерекалов без всякой огласки посетил статс-секретаря германского Эрнста фон Вайцзеккера и сообщил ему: «С точки зрения СССР нет причин, могущих помешать нормальным взаимоотношениям с Германией. А, начиная с нормальных, отношения могут становиться все лучше и лучше». Неудивительно, что англо-франко-советские переговоры шли трудно.
Во-вторых, сначала участники консультаций не могли договориться о том, что такое «косвенная агрессия» и каким образом СССР собирается «гарантировать» безопасность Финляндии, прибалтийских республик, Польши и Румынии. В-третьих, Коминтерн продолжал действовать, а марксистско-ленинскую доктрину ВКП (б) никто не отменял. И политические элиты приграничных государств вполне естественно боялись, что если ленинцы-сталинцы начнут обеспечивать их «безопасность», то закончат советизацией.
Поляки помнили, как летом 1920 года большевики пытались создать Польскую советскую республику. Поэтому ни польские, ни румынские политики не хотели видеть — даже в ограниченном виде — войска РККА на территории своих государств. «Маршал Ворошилов пытается сейчас мирным путем добиться того, чего он хотел добиться силой оружия в 1920 году», — заявлял министр иностранных дел Польши Юзеф Бек. Наконец, не забудьте: к 1939 году в СССР большевики почти полностью уничтожили Российскую с ее епископатом, клиром, паствой, монастырями, духовными школами и закрыли почти все храмы. Вряд ли такая богоборческая политика добавляла польским католикам и православным румынам доверия к Сталину и всей его организации.
В-четвертых, СССР образца 1939 года совершенно не напоминал европейскую императорскую Россию 1913 года. Колхозно-лагерная деспотия Сталина, несмотря на свои размеры и огромный военный потенциал, имела весьма скверный имидж. Жертвами сталинской социальной политики в 1930-1939 годах стали более 8,5 миллиона человек. Из них почти семь миллионов жизней унес голод 1932-1933 годов, около полумиллиона погибли в ГУЛАГе, почти миллион раскулаченных и членов их семей — на этапах депортаций и в спецпоселках, более 700 тысяч «врагов народа» расстреляли органы ОГПУ–НКВД.
Можно сравнить эти данные со статистикой репрессий в гитлеровской Германии за 1930-е годы?
Если в концлагерях Третьего рейха сидели всего 30 тысяч узников (на 80,6 миллиона населения), то в системе ГУЛАГа — три миллиона (на 168,8 миллиона населения), из них более половины составляли «контрреволюционеры» и раскулаченные. В 1937-1938 годах органы НКВД репрессировали примерно 20 тысяч представителей комначсостава армии и флота, преимущественно командиров старшего и высшего звена, включая талантливых ученых, академиков и бывших царских офицеров. Иными словами, восточноевропейским государствам вести переговоры с таким специфическим партнером, тем более связывать себя с ним обязательствами, казалось нелегким делом.
А что британцы и французы?
Конечно, они медлили. Английская миссия во главе с адмиралом сэром Реджинальдом Драксом хотела тянуть переговоры до 1 октября, но здесь важно, что Лондон в принципе не отказывался разговаривать с Москвой. Например, перед заключением англо-русского соглашения 1907 года переговоры шли 15 месяцев. Диалог всегда лучше, чем его отсутствие. Это Гитлер в августе нервничал и считал время сутками, а Сталин-то куда торопился?
Его делегаты сколько угодно могли разговаривать с союзниками. Позиция французской миссии во главе с дивизионным генералом Жозефом Думенком, и особенно посла Поля Наджиара, выглядела более конструктивной. Если бы Сталин всерьез был заинтересован в военной конвенции, то со временем ее бы заключили. Однако конвенция исключала вероятность большой европейской войны и разрушения капиталистического мира, не говоря уже о советских аннексиях пограничных государств. Поэтому Сталин использовал переговоры в качестве эффективного инструмента воздействия на Берлин, чтобы давить на неуравновешенного Гитлера и подталкивать его к большим уступкам в пользу СССР.
«Отказ от Прибалтики, Бессарабии, Восточной Польши, это в данный момент минимум, на который немцы пошли бы без долгих разговоров, лишь бы получить от нас обещание невмешательства в конфликт с Польшей», — докладывал из Берлина временный поверенный в делах СССР Георгий Астахов 12 августа, в тот день, когда в Москве начались переговоры англо-франко-советских миссий. Но в сталинском спектакле они играли лишь декоративную роль и поэтому не могли дать положительный результат.
Кстати, судьба самого Астахова трагична. Он сыграл важную роль в советско-германском сближении 1939 года, но когда вопрос принципиально решился, то 19 августа успешного дипломата внезапно отозвали в Москву. Затем его неожиданно уволили из наркомата иностранных дел, а зимой 1940 года арестовали по обвинению в шпионаже, подвергли пыткам. Астахов, который слишком много знал, погиб в ГУЛАГе в 1942 году.
«Коба сказал, чтобы ты сворачивал шарманку»
Но только ли Сталин виноват в провале переговоров с Францией и Великобританией? Может быть, дело во взаимном недоверии сторон и особенно неуступчивости Польши, больше опасавшейся Советского Союза, нежели Германии? Обо всем этом писал в своих мемуарах Черчилль.
О причине неуступчивости Польши и других ее соседей я уже говорил выше. Да, позиция Варшавы долго оставалась непримиримой. Но с 16 августа французы давили на поляков, убеждая их предоставить ограниченные «коридоры» для прохода советских войск. 18 августа Даладье заявил о том, что если поляки отвергнут «предложение русской помощи», то он «не пошлет ни одного французского крестьянина защищать Польшу».
В итоге вечером 23 августа, когда министр иностранных дел Рейха Иоахим Риббентроп уже находился в Москве, Думенк получил из Парижа телеграмму: «Польское правительство согласно в случае общих действий против немецкой агрессии сотрудничество между Польшей и СССР на технических условиях, подлежащих согласованию, не исключается». То есть как-то ситуация менялась в лучшую сторону. Нужно было еще подождать и запастись терпением. Но у Сталина имелись другие цели.
карикатура из польской газеты «Муха», 8 сентября 1939 года
Это правда, что англичане и французы прислали в Москву летом 1939 года делегации третьеразрядного уровня без соответствующих полномочий?
Когда советские историки с укоризной писали о том, как «плохие» премьеры и  послали англо-французскую делегацию в СССР на тихоходном пакетботе, они забывали, что сроки ее прибытия установил член Политбюро ЦК ВКП (б), председатель Совнаркома и нарком иностранных дел Вячеслав Молотов. 2 августа он сообщил послу Наджиару: советские власти устроит прибытие союзников в Москву между 7 и 13 августа — они приехали 11-го и на следующий день сели за стол переговоров. Да, Думенк сначала имел письменные полномочия только вести переговоры, а Дракс приехал вообще без полномочий: сначала британцы хотели оценить силы и возможности Красной армии.
Но все же утром 21 августа Дракс полномочия предъявил, а Думенк вечером того же дня получил из Парижа и полномочия на заключение военной конвенции. Только к тому времени Гитлер и Сталин уже согласовали прилет Риббентропа. Переговоры с союзными миссиями 25 августа — и не перед прилетом, а уже после отлета из Москвы Риббентропа — прервал глава советской военной делегации и нарком обороны СССР маршал , объяснив принятое решение изменением политической обстановки. Более тридцати лет назад на страницах «Военно-исторического журнала» было опубликовано интересное свидетельство о записке, которую Александр Поскребышев, заведовавший канцелярией Сталина, направил Ворошилову: «Клим, Коба (дореволюционная подпольная кличка Сталина — прим. "Ленты.ру") сказал, чтобы ты сворачивал шарманку». Переговоры сыграли свою роль, и Ворошилов послушно «свернул шарманку».
А сами англичане не пытались заключить соглашение с Гитлером в августе 1939 года?
Предпринимались неофициальные стремления с британской стороны по частным каналам прозондировать почву на предмет возможного соглашения, чтобы улучшить отношения между Германией и Великобританией. Но, во-первых, эти попытки носили неофициальный характер, в них не участвовали британские дипломаты в таком же ранге, например, как Астахов, Молотов или Шуленбург.
газета «Известия»
Этим занимались, например, бывший депутат-лейборист Чарльз Бакстон, главный советник правительства Его Величества Горас Вильсон — и все это в условиях строгой секретности. Вильсон даже предупреждал германского посла в Лондоне Герберта фон Дирксена о том, что премьеру Чемберлену просто придется со скандалом уйти в отставку, если об англо-германских контактах станет известно в парламенте — настолько Третий рейх не был популярен среди британских избирателей.
Во-вторых, условия Британии Гитлера никак не устраивали — англичане требовали отказа от агрессивных действий, сокращения вооружений и прочего того, на что он никак не мог согласиться. В-третьих, при нападении на Польшу Гитлер в первую очередь нуждался в нейтралитете сухопутной Красной армии — следовательно, позиция Сталина была самой важной.
В итоге из попыток англо-германского сближения ничего не вышло, слишком расходились интересы двух империй. Кроме того, если в СССР существовало только мнение руководителей ВКП (б), то в Британии общественное мнение явно было не в пользу договора с нацистами. Гитлер, правда, еще надеялся предложить Великобритании свой вариант договора уже после разгрома Польши — и действительно, он несколько раз потом пытался предлагать Лондону мир, но англичане на соглашение с нацистами никак не согласились.
«Риббентроп обещал повлиять на Японию»
Как вы считаете, есть ли непосредственная связь между военным конфликтом СССР с императорской Японией на Халхин-Голе в мае-сентябре 1939 года и решением Сталина заключить договор с ее союзником — г