Мат как часть русской культуры

Тема этого заседания общественного дискуссионного клуба Радио Свобода: мат в нашей жизни. Комментаторы: правозащитница Людмила Кузьмина, председатель Самарского экологического общества, кандидат биологических наук Анатолий Виноградов и блогер Андрей Асташкин.

-Почему матерщина сегодня стала неотъемлемой частью речи?

Людмила Кузьмина: Мне почему-то кажется, что это экспрессия, внутреннее напряжение, что это признак невозможности найти выход из ситуации, невозможность разрешения конфликта не осознаваемого в целом. И безусловно, что это массовое подражание. Отсутствие оценки обществом факта массового мата, всеобщая терпимость мата воспринимаемая как норма.

Андрей Асташкин: Я не воспитывался в аристократических салонах, потому смело заявляю — матершина была неотъемлемой частью разговорной речи все мое детство, отрочество и зрелость. Сам я практически не употребляю эти выражения, но живя на рабочей окраине слышал их с малолетства. Причем слышал не только от грузчиков в продуктовом магазине. Правда, обострение последних лет и я чувствую…

Сегодня время разделения и назревающей драки. Потому вместо литературного языка — бранное слово. Мат и язык решают задачи прямо противоположные. Цель языка состоит в объединении людей. У ругани задача иная: не сблизить, а наоборот, разобщить людей. Бранясь, человек показывает другому, что тот зря претендует на понимание. Он должен держать дистанцию, знать свое место. Вспомните презрительные слова премьер-министра Путина о людях с белыми лентами. Разве что не матом… Оскорбления из уст первых лиц государства направлены никак не на установление мира в обществе. Так что без специальной лексики в ближайшие несколько лет в России не обойдется!

Анатолий Виноградов: Не считаю, что матерщина стала неотъемлемой частью российской и самарской речи. Всё дело в воспитанности, общей культуре человека. Кроме обыденного понимания матерщины, есть её научное понимание. Говорю об этом с полным пониманием дела, поскольку занимался близким фольклором и расшифровкой этих словесных лексических формул. В науке различают собственно матерщину, матерную брань и богохульство. Происхождение её языческое. Это не означает что-либо плохое или примитивное, дикое. Это просто иная форма культуры многих народов, дохристианская, а если точнее — то в период дорелигиозный (взгляд на язычество как на религию неверен), до возникновения монотеистических религий (христианства, иудаизма, мусульманства). Матерщина была ритуальным, священным языком, выражения были оберегами (молитвами). С приходом официального государственного (то есть, сверху, от властей) христианства матерщина стала языком народного сопротивления. Стали возникать и другие секретные языки. Поскольку сопротивление было рядом с вольницей, типа казачьей, то есть, с преступностью, асоциальным поведением, то матерщину воспринял преступный мир (и до сих пор). Так что, длительное время (в обрядах, например, свадебных — до сих пор) матерщина была и есть проявлением особой культуры, а не бескультурья. Это особенно заметно при сравнительной этнографии, некоторые слова и выражения на востоке славянского мира считаются нецензурными, запретными, а на западе — нет. Многие слова и выражения восприняли старославянский и церковнославянский языки. Но мир развивается, меняется культура и оценки древних обрядов. Как относиться к матерщине — не только практическая, но и большая теоретическая проблема. Запретить и уничтожить — НЕТ! Ни в коем случае. Это речевые реликты, древнейший элемент нашей русской, общеславянской и даже общероссийской культуры (там корни не только славянские). В науке мат называется экспрессивной лексикой. Более того, в этологии человека (новая наука о биологических, зоологических, эволюционных истоках поведения человека) отчётливо показано, в чём сила мата — это «обезьяний» язык, понятный приматам, врождённый. Только у родственных человеку обезьян он выражается не словами в виде речи, а жестами и мимикой, но смысл тот же. Кстати говоря, известные церковные заповеди (не убий и т.д.) — тоже древняя обезьянья программа и даже шире. Наложились и другие факторы.

-Почему сегодня матерщину как само собой разумеющиеся слова употребляют все: от грузчика до академика?

Андрей Асташкин: Да, сегодня границы уместности употребления мата несколько размыты. И виной тому — смешение социальных слоев общества. Не забывайте, что еще не так давно, в пору сталинских репрессий, многие академики отсидели в лагерях — совсем не благотворная среда! Вспомнился в этом плане Чехов и его меланхоличная повесть «Ионыч». Переиначив фразу Антона Павловича скажу: что если самые образованные и талантливые люди столицы так высказываются, то что говорить о глубинке России.

Конечно, ветер Свободы тоже стал для многих испытанием. Когда Россия приоткрыла дверцу демократии вырвались наружу и низменные, долго сдерживаемые инстинкты: привязанность к мату, сильному слову, грязному анекдоту. Стала выпускаться литература на этом языке. Отчасти мат был легитимизирован. Отдельные работники пера, для пиара, с больших трибун (радио и ТВ) логически обосновали естественность употребления мата в ежедневной речи. И в немалой степени виной тому интернет. Когда общение перешло в онлайн, стало зачастую анонимным — выражаться народ стал более живо и непосредственно. В русском Интернете и живых журналах большинство бравирует крепким словцом и извращается кто как может.

И Бог бы с ними, с академиками… Виктор Ерофеев в статье «Царство мата» отмечает: «В новом поколении произошло два основных нарушения матерного кода. Во-первых, мат перестал быть принадлежностью мужской культуры. Русские считали, что, „когда женщина говорит матом, у Христа открываются раны“. Либерализация мата привела к тому, что девушки, сломав антиженский импульс мата, стали сами употреблять мат как острую приправу к бытовому дискурсу. Во-вторых, в продвинутых кругах молодых людей мат перестает быть руганью. Для поклонников окультуренного мата, он — не фон, не междометие, а инструмент, дающий возможность реального обозначения гендерных предметов и сексуального действия».

Людмила Кузьмин а: Это стало нормой от повсеместного употребления и высокой степени терпимости общества в целом этого явления.

-Понимаете и принимаете ли Вы матерные слова как часть лексики современного россиянина?

Андрей Асташкин: В литературе, СМИ — не вполне принимаю. Мат должен занимать свое место. Им нельзя бравировать. Его следует дискриминировать во всех официальных случаях. Но если мужчины соберутся в своем кругу в бане, например, то тут я могу их понять. Мату нужны свои место и время, свой ритм, свой такт.

Впрочем, если сам великий Александр Пушкин не брезговал употреблять в творчестве весь спектр народной речи, если Виктора Ерофеева я признаю самобытным талантливым писателем, то приходится признать мат частью литературной традиции. Писатель отражает действительность, и ему не уйти от мощной народной стихии! Бытописатель оказывается в двусмысленном положении: если он опустится до уличной брани, так точно характеризующей речь его персонажей, он потеряет в художественности; но если он выбросит мат совсем, он лишит произведение жизненных соков, достоверности и правдоподобия. Но как и все специфическое — не рекомендовал бы это в качестве общественных чтений. Пусть это будет этакий арт-хаус не для всей публики.

И совсем трудно мне оправдать мат из уст девушки. Видимо я очень старомоден!

Людмила Кузьмина: Нет, меня на улице, особенно из уст молодых, коробит. Мне их становится жаль за этот их уровень, это же признак недостаточного уровня общей образованности, признак какой-то общей деградации.

-Самара на Ваш взгляд отстает или превосходит другие российские города по частоте употребления матерщины местными жителями?

Людмила Кузьмина: Мне кажется, что одинаковы все города. Разве в столице меньше, но как я могу сравнить, по едущим и молчащим в метро? В целом конечно столица втягивает в себя людей с более высоким уровнем и общего развития. Более целеустремленных. Нацеленных на продвижение, успех в жизни. В столице и требования при приеме на работу требования выше.

Андрей Асташкин: Думаю, что в родной Самаре как всюду в провинции — любят, ненавидят и матерятся. Вырос во дворе, где был и малолетний уголовник «Чеснок», где мальчишки лазили на градирню ТЭЦ, где обыденным был вопрос: «А ты с какого микрорайона?». Но где бы я ни был, в школе, в армии, на заводе, всегда находились люди, которые обладали достоинством и хорошим воспитанием. Если сами станете такими — будет чище и город!

Так стала ли Самара с поры моего детства более просвещенной? Если задать в поиске сайта ВКонтакте запрос «Самара» — угадайте, что получите? Правильно, матерные частушки «Эх, Самара-городок, беспокойная я…». Пока гордимся тем, что есть…

Анатолий Виноградов: Самара превосходит, особенно по сравнению с Сибирью.

-Как отучить социум от матерных выражений? Как сделать так, чтобы люди не матюгались в быту: в магазине, на остановках, в транспорте, в кафе и спортзале?

Людмила Кузьмина: Что значит: отучить? Мы побежим в школы, детский сад отучать? , кто будет отучать. Это происходит по-другому. Нужна другая общая атмосфера в социуме. В целом общество должно само в себе это изжить, выработать более высокие стандарты поведения и значит, стать менее терпимым или нетерпимым к такому уровню общения.

Анатолий Виноградов: Уничтожать совсем — нельзя, варварство. И сразу ничего не сделать. Необходимо долго повышать общую культуру населения, десятилетиями. И образованность, начитанность. Чтобы человек понимал, когда, где и в какой мере можно употребить.

Андрей Асташкин: Глупо сейчас грозить наказанием за бытовое сквернословие. Ибо нашей полиции давно не до наведения порядка на этом, бытовом уровне. Они чем-то другим заняты. Чем — говорить не буду, без мата не получится! Но общество, конечно, должно придерживаться правил, хотя бы ради самосохранения. Ругаются при детях и женщинах — сделай замечание! Если бы это было заведено — может и смягчили бы мы жесткость бытовой речи.

Специально, только в быту, сквернословие не искоренить. Наше общество должно перейти на иной от советского уровень общежития. Когда уважается другая личность. Когда конфликты решаются цивилизованно. Когда чиновник служит народу. И не хочется материться по итогам его деятельности. Пока случается обратное.

-Почему мат вошел у большинства населения в привычку?

Андрей Асташкин: Я не наблюдаю такого, чтобы у большинства населения это вошло в привычку. Может, не с тем народом общаюсь?

Вот уж среди пьяных сограждан мат занимает до 50% речи — это правда. Еще Достоевский писал (Дневник писателя за 1873 г.): «Пьяному и нельзя иметь другого языка, кроме сквернословного. Именно этот язык, целый язык, я в этом убедился недавно, язык самый удобный и оригинальный, самый приспособленный к пьяному или даже лишь к хмельному состоянию, так что он совершенно не мог не явиться, и если б его совсем не было — его следовало бы выдумать…». Так что привычка сквернословить вошла в обиход многих русских людей под ручку с другой привычкой — пить горькую. Чем больше народ спивается, тем больше он матерится.

А пьют и ругаются чаще всего — не от хорошей жизни и скудности духовной. Это ведь не просто слова-паразиты, часть дурных привычек, но и средство заполнения духовно-словесного вакуума. За неимением богатого лексического набора и высокого уровня образованности люди выражают себя с помощью примитивных матерных слов и выражений.

Людмила Кузьмина: В большей степени более высокие слои общества, власть, СМИ должны предъявить, культивировать в обществе другие стандарты поведения. Знаете, стандарты поведения задают, как ни странно, властные группы, управленческие группы, группы социума относящиеся к массовой культуре.

-Как привить у людей вкус к грамотной русской речи, научить ценить родную речь, а не выражаться нецензурным языком?

Андрей Асташкин: Нужно как можно менее казенно возвращаться к творчеству великих мастеров русской словесности. Заполнить тот самый духовно-словесный вакуум в Душах людей. Так давайте прямо сейчас и сделаем «культурную инъекцию»! Вот такие строки написал по теме нашей беседы автор любимых в народе песен (таких как «Старый Клен», «Школьный вальс», «Это было недавно») Михаил Матусовский:

«Есть слова пострашнее, чем порох,

Чем снаряд над окопными рвами

Я советую людям при ссорах

Осторожнее быть со словами.

Мир устроен на этой основе,

И достаточно, в общем, серьёзно:

О любом опрометчивом слове.

Пожалеете рано иль поздно.

Вы к словам проявляйте терпение,

Не берите в расчёт кривотолков.

Ведь от них остаются раненья,

Как от мелких, но острых осколков".

Людмила Кузьмина: Вот когда более высокие стандарты поведения будут культивироваться, будут востребованными в общении, быту, на работе, будут, что называется, модными, когда эти стандарты будут востребованы для продвижения человека по общественной, социальной лестнице, тогда и будет сам развиваться вкус к грамотной русской речи.

Анатолий Виноградов: Дело в том, что матерщина — это и есть родная лексика, причём, очень древняя, незаконно табуированная, и даже язык межнационального общения. Нецензурный — это ещё не значит неправильный. Вот сейчас власти делают понятия «демократия» и «либеральный» нецензурными, пытаясь и от них отучить, наказывают. Так и в древней Руси было. Так что, вопрос только в подъёме общей культуры населения (начиная с руководителей), в разъяснительной работе. Между прочим, «грамотная русская речь», то есть литературный язык — это формально взятый московский говор. Его многие (в том числе и я) терпеть не могут: дожжи вместо дожди, ровно вместо точно и т.д.. Мы уже говорили о том, что Самара оказалась на рубеже, «перекрёстке» между Европой и Азией, между разными народами и культурами; это способствовало тому, что матерщина (в хорошем смысле) сохранилась здесь особенно мощно, в виде разговорного языка, и даже языка межнационального общения. А Самара, как давно замечено, кое в чём была примером для остального российского и далее мира. Кроме того, когда официально матерщина была под запретом в советское время, мат признан «мелким хулиганством», на «зонах» пересидела значительная часть населения, всех возрастов, полов, слоёв населения и особенно интеллигенции. Это тоже способствовало распространению матерщины и вообще уголовного уклада ("культуры") в стране и даже в странах соц.лагеря и третьего мира. С кондачка эту проблему не решить, но её нужно изучать и в открытом режиме, а не как в советское время. Всё-таки сейчас выражаться матом, да ещё женщинам или в присутствии женщин, детей, подчинённых — это определённо признак низкой общей культуры. Если вы слышите мат от представителя интеллигенции, доктора наук, профессора, академика — это значит, что он не настоящий, фальшивка, таких сейчас много. Он — моральный урод. Кто допускал матерщину без этого понимания, надо остановиться. Не зря придумано много похожих словесных заменителей мата, чтобы постараться «не выражаться»: «ёкорный бабай», «хрен» и «блин» стали естественной защитой от употребления мата. Опять же подчеркну, что это никак не может бросить тень на языческую культуру, полузабытую и забитую, охаянную христианской церковью.